Конечно, мне ещё предстояло переварить болезнь серебра, ещё только следовало научиться терпеть подобное, но сейчас этот венец был для меня сущей мукой. Но это была та боль, которая возвестила — лезвие гильотины опустилось, прошлое исчезло и к нему более нет возврата, а коронация завершена. Подданные опускались на колени, так же преклонились и Советники, и мои уже мужья, а я глядел на это и не чувствовал ничего, кроме желания вернуться в свои апартаменты, сорвать с головы такой уже ненавистный венец и окунуться в объятия Аэлирна и Виктора.
– Ну что, дорогой, ты впечатлён местными обычаями и правилами? – проворковал Аэлирн, когда мы наконец добрались до королевской опочивальни. – Не то что в вашем мире — благословитесь, обменяйтесь кольцами, поцелуйтесь и идите вон, а?
– Хорошо, что целоваться не пришлось. Ненавижу, когда что-то личное происходит у всех на глазах, – пьяно огрызнулся я, снимая с себя наконец венец и бросая его на кровать. – И стоит радоваться, что брак был по чувствам и согласию, а не расчёту.
Мужчина бережно поднял королевский венец, отёр рукавом плаща, затем осторожно отодвинул небольшой гобелен и вложил в открывшееся отверстие реликвию:
– Я так понимаю, на брачную ночь можно не рассчитывать?
– Куда ему. У него синяки под глазами скоро всё лицо займут, – мрачно хмыкнул Виктор, закрывая двери спальни и принимаясь стягивать с себя одежду.
– И не думайте, что так легко отделаетесь от меня, – я чуть улыбнулся и поглядел на них, пытаясь свыкнуться с мыслью, что эти двое теперь не просто объекты любви — мужья.
Пристально изучив мужей взглядами, да-да – теперь уже самых настоящих мужей, я невольно прикинул, не нуждаются ли они сейчас в отдыхе еще сильнее меня самого. Однако и Виктор, и Аэлирн выглядели на удивление бодрыми, я бы даже сказал – на зависть. А это означало, что брачной ночи все же быть. И именно потому я сейчас взирал на них с таким вожделением.