- Да что ты, - прыснул Эмиэр, неторопливо двигаясь к стене пещеры, где воды было меньше, а затем двигаясь вдоль неё — за сквозняком, к едва виднеющемуся впереди проблеску света. - Надеюсь, здесь нет водопада?
- Если бы был, ты бы услышал, - огрызнулся Павший, двигаясь вслед за мужем и напоминая мокрого кота — взъерошенный, недовольный, он едва не начинал дёргать руками и ногами в попытке отряхнуться от воды.
На это высказывание Льюис ничего не ответил, но скрыть улыбку не мог. Почти забытый мир принимал его с нежностью и нетерпеливостью матери, нашедшей после долгого расставания любимого ребёнка, и он с готовностью принимал эту едва ощутимую любовь, начинал двигаться быстрее, легче, усталость его сходила на нет.
Вскоре пещера кончилась, и они вышли посреди прорезанного лучами света редкого леса. Чуть щурясь, идя уже по пояс в воде, Льюис выбрался на правый берег и принялся сушиться, глядя на ругающегося рядом Аэлирна — его хоть выжимай. Зверьё затихло и попряталось, но Короля то мало волновало, когда он, уже высохший, едва не начинал нетерпеливо подпрыгивать, дожидаясь мужа и пытаясь припомнить, где здесь поблизости могут быть хоть какие-то поселения, где можно найти союзников и главное — Совет.
Тот, конечно, был распущен, однако Льюис не собирался это оставлять просто так. Ярость и неподдельное счастье от возвращения в родную стихию смешивались, подгоняя его, подобно тому, как жокей подгоняет свою лошадь на скачках. Но вместе с тем Мерт ясно осознавал — теперь ему помогут только терпение и продуманные действия.
Отсутствие Охоты, конечно, сильно облегчало им жизнь, однако столь же ясно Льюис знал, что Император, по словам Жнецов совсем рехнувшийся от страха, может наделать им проблемы куда более серьёзные и неприятные. Когда наконец Аэлирн закончил тратить силы на сушку одежды, Льюис первым двинулся меж деревьев, внимательно вглядываясь вперёд себя, прислушиваясь и стараясь уловить всё и сразу, хоть голова от того и начинала болеть.
Сперва он услышал отдалённые голоса, тихие и не наполненные лёгкостью и счастьем, зато тоской и усталостью — вполне, затем разглядел пляску огня и вялое движение. И уже после он пошёл быстрее, стараясь удавить тоску и прорезающееся чувство вины на корню — эти чувства не могли сослужить ему хорошую службу. Вскоре они вышли к небольшой полянке, впрочем, явно собравшейся разрастись — слышался стук топора по деревьям.
