Но я держался из последних сил и слышал, что под головой что-то шелестит. Не будь я столь сосредоточен на том, чем в зале совета не занимаются, обязательно бы обругал мужа. Но нахал был слишком хорош – то наращивал темп, отчего я срывался на один протяжный, непрерывный стон, грозящий перерасти в крик, то наоборот двигался медленно, позволяя полностью прочувствовать его горячую, крепкую плоть внутри меня. А руки его меж тем, жили своей жизнью, подливая масла в итак открытое пламя, готовое спалить все вокруг.
– Мой мальчик, – внезапно возле самого моего уха прошептал Павший, затем целуя оное, – я не дам тебя в обиду. Никому. Защищу тебя."
"И эти неожиданные слова отозвались сладким томлением не в теле, но в истосковавшейся душе. Мужчина обнял меня столь крепко, прижимая к себе, что в груди не осталось воздуха.
Развязка, пришедшая с очередным резким толчком, вырвала из груди пронзительный крик, на который я считал себя просто-напросто неспособным. Разморенный, дрожащий от жара удовольствия, я стерпел и резкие, сбитые движения Аэлирна, и то, как он излился в меня, вжимая в стену и кусая за плечо. Придерживая меня на руках, мужчина медленно отошёл к креслу и опустился в него, довольный точно дракон на горе золота.
– Ты даже не заплакал. Я горжусь тобой.
– Мало старался, – вяло огрызнулся я, опираясь на подлокотники. – Чтобы довести меня до слёз нужно больше, чем один незамысловатый трах, уничтоживший карту.
– Какие мы нежные, – обиделся мужчина, даже поджав губы в тонкую линию. – Помнится в том трактире…
– Вас было двое и вы порвали мне задницу.
Смотреть на его обиженную физиономию оказалось на удивление приятно, однако расстраивать мужа мне совершенно не хотелось, а потому, потянувшись, я коснулся его переносицы губами, огладил щёки кончиками пальцев, а затем улыбнулся.
– Эй, – скривившись от такого фривольного оклика, Аэлирн всё же поднял взгляд, – ещё немного, и я начну думать, что ты трахаешь меня только ради моих слёз. Ты доставил нам обоим удовольствие.