Матвей с Клавдией улетали в самом конце сентября из страны, которая находилась в одном политическом и военном состоянии, а вернулись в страну, в которой не просто изменились эти два состояния, а началась совсем иная реальность, иная, жесткая ситуация, словно метлой выметавшая из себя «пассажиров», как назвала бегущих в те дни из России Софья Михайловна."
"Матвей донес всю поклажу Клавдии до двери ее квартиры, поцеловал страстным, многообещающим поцелуем и убежал, сославшись на ожидавших его маму с сестрой.
Встреча Клавдии с родными прошла громко, бурно и радостно. Бабушка Софья Михайловна дивилась, охала и ахала, принимая подарки, особо впечатлившись ковром, который сразу же «приватизировала», а Пашка обалдел от уздечки с серебряными украшениями и кнута, украшенного в той же стилистике, собравшись чуть ли не прямо сейчас мчаться в конюшню и наряжать Грига. Поговорить толком и рассказать о впечатлениях у них не получилось, поскольку Клаву буквально вырубало – непонятно, кстати, почему, спала же вроде всю дорогу.
Всю ночь, разорванную и перелопаченную обратной сменой часовых поясов (а еще каким-то излишне взбудораженным, нервозным состоянием, обусловленным необъяснимым ожиданием чего-то непонятного, неприятного, что вот-вот, кажется, должно случиться), Клавдия промучилась, то проваливаясь в сон, то подхватываясь и пугаясь, что проспала все на свете.
Еле поднялась утром, пуще прежнего ненавидя будильник, разбудивший ее, и поплелась в кухню: сначала кофе – и только потом все остальное. Знала наверняка, что в таком состоянии иначе никак не получится.
– Плохая ночь? – спросила Софья Михайловна, посмотрев на внучку, вошедшую в кухню.
– Ужасная: толком не спала, дергалась, подскакивала, – пожаловалась Клавдия.
– А вчера была бодра, весела и взбудоражена. – Махнув Клаве рукой, чтобы она садилась, Софья Михайловна принялась за приготовление ей кофе и продолжила свою мысль: – Из чего я сделала вывод, что ваша с Матвеем поездка прошла более чем удачно.
– Замечательно она прошла, бабуль, – призналась Клава, – просто волшебно.
– И… – протянула Софья Михайловна, понуждая внучку продолжить признания.
– И похоже, что у нас теперь вроде как роман, – призналась Клава.