Когда Ши Мэй был ранен, Чу Ваньнин, который за всю жизнь принял всего трех учеников, просто стоял и смотрел, как тот умирает. После смерти Ши Мэя, когда Пик Сышэн был разрушен, а Мо Вэйюй стал первым и единственным повелителем мира совершенствования и каждый человек под солнцем склонил голову перед его величием, только Чу Ваньнин противостоял ему, снова и снова вставая на его пути, снова и снова тревожа его совесть. Этот человек стал постоянным напоминанием о том, что независимо от того, насколько могущественным был Наступающий на бессмертных Император, под всем этим величием был скрыт отверженный всеми безумец.
Чу Ваньнин!
Чу Ваньнин…
При жизни и после смерти это всегда он!
Они по-прежнему были одеты в парные алые свадебные одежды, но казалось, что между ними разверзлась непреодолимая пропасть.
В конце концов Чу Ваньнин все-таки отозвал Тяньвэнь и она исчезла в его ладони.
Хозяин Чэнь облегченно вздохнул и преклонил колени перед Ши Мэем, безостановочно кланяясь:
— Такой добрый, великодушный, милостивый господин! Воистину, вы — живой Будда, спасающий нас, простых людей, от горя и бед! У вас золотое сердце! Спасибо, что спасли мою семью, бессмертный господин! Спасибо, спасибо.
Этим всегда все и заканчивалось…
Чу Ваньнин был тем, кто усмирил злого духа, но также и тем, кто по ошибке нанес удар. Он сделал то, что был обязан, но также и то, чего не должен был, и в конце концов кто-то другой стал милосердным спасителем, а он — злодеем.
Так было всегда.
Случайно ударив своего ученика, Чу Ваньнин, конечно, почувствовал тяжесть на сердце, но из-за собственного косноязычия он просто не мог заставить себя подойти и сказать несколько теплых, ласковых слов. Поэтому, привычно нацепив маску отстраненности, он просто отошел в сторону и встал перед младшей дочерью семьи Чэнь. Когда девочка увидела его перед собой, то невольно в страхе отступила на два шага назад. Из всех членов семьи Чэнь только в сердце этого ребенка осталась доброта, поэтому Чу Ваньнин постарался смягчить тон:
— Твоя мать пострадала от одержимости злым духом.