Меня отправили в интернат, который считался государственным, а на самом деле являлся дорогим платным заведением. У каждого ученика была отдельная спальня со своим санузлом, кормили нас до отвала, на занятиях ставили одни пятерки в журнал. Только их было два. Один, чтобы потом ученикам аттестат выдать всего с парой четверок. А другой с истинными оценками. Я там жил до окончания школы. Леху же быстренько выгнали, ну, может, через пять-шесть месяцев. Его поймали ночью в кладовке с дежурной учительницей. Бабе стукнуло лет сорок, наверное, а Казанова несовершеннолетний.
Иван Павлович, не знаю, кто тебе кружева наплел про мою ненависть к Лехе, но информатор ошибся. Я быстро остыл, позвонил Войкову, сказал:
– Давай, прикатывай! Есть «Шато Шеваль Блан» тысяча девятьсот сорок седьмого года. Как насчет зарывания топора войны?
Он приехал, мы винишко открыли. Леха спросил:
– Слушай, кто тебе про нас с Анькой натрепал?
Я ему ответил:
– Да никто. Я случайно заехал.
Фомин замолчал.
– Ты не случайно заехал к Анне? – уточнил я, сердясь на себя, что не догадался задать этот вопрос раньше.
"– «Случайно заехать» в полдень я не мог, – рассмеялся собеседник, – баба мне позвонила, голос у нее был странный. Когда-то в детстве мы с ребятами развлекались тем, что набирали наобум любой номер. Просто тыкали пальцем в кнопки. Если там откликались, мы ставили на нижнюю часть трубки, куда говорят, стеклянную банку и начинали в нее бубнить: «Внимание, сегодня ночью к вам прилетит привидение».
– И ты поверил? – удивился я.
Костя поморщился:
– Незадолго до звонка, дня, может, за два, я заехал к Анне. У нее с нюхом плохо, все запахи ей нравятся. А у меня нос – собака отдыхает. Зашел в спальню, воняет мужским одеколоном. Я удивился, спросил:
– Гость у тебя был?
Анька заморгала.
– Никого не было! А что?
Я, дурак, продолжаю:
– А то, что не моим средством от бритья несет.
Мерзавка засмеялась:
– Ой, я купила духи! Дома попользовалась ими. Фу-у! Даже мне не понравились, выкинула их. Написано – женские, а в реале для мужиков. Жутко вонючие.
Я, идиот, поверил. А когда мне позвонили, я про одеколон вспомнил и поехал. Но Лешке ничего про звонок не сообщил.
– Почему? – удивился я.