почему бы и нет?
Подхватив брошь с уроборосом, я прислонила её к изображению пастушки, ровно на месте кулона, а затем, начала уменьшать украшение, как меня учила Лалли. И едва брошь достигла нужных размеров, чешуя змея полыхнула серебром и, выпустив из лап своё сокровище, он начал медленно трансформироваться в тройную жемчужную нить. А центральная жемчужинка скатилась вниз, на грудь пастушки и... растворилась, полностью погрузившись в рисунок.
– Он... вернул ей сердце? – недоумённо пробормотала Лалли, наблюдая за этими метаморфозами.
– На найгарском, сердце и жемчужина обозначаются одним и тем же словом, – раздался скрипучий голос Рамона.
– Выходит, отец просто обыграл легенду? – нахмурилась я. – Она отдала крылья, чтобы спасти любимого, а он всё это время берёг её сердце?
– Скорее, их любовь, – поправил меня Родгер, – змей – это символ бесконечности, и жемчуг в данном случае.
– Символ вечной любви, – прошептала Лалли, завороженно рассматривая трансформировавшуюся брошь.
В реальности пастушка оказалась ещё прекраснее, чем на гравюрах и эскизах. Точёное личико, гибкий тонкий стан, роскошное платье и завораживающе красивые крылья, драгоценным веером распускающиеся у неё за спиной.
Повинуясь неведомому порыву, я призвала магию Вечности, вплетая в крылышки лиловые нити и... они дрогнули, словно у механической бабочки. А красавица-пастушка недоумённо заморгала, будто очнувшись от долгого сна.
ГЛАВА 53: Танцуя с ветром
Словно заводная куколка...
В отличие от Алианны посланница не приняла «человеческий» облик, а превратилась в изящную статуэтку. Заговорить с нами она не пыталась и вообще вела себя так, словно не понимала, где находится и что происходит.
Да и двигалась рывками, забавно взмахивая тоненькими ручками, и наклоняясь то в одну, то в другую сторону. Будто разминаясь перед танцем или...
– Ой! – мы с Лалли отскочили в сторону, а посланница качнулась вперёд и, легко оттолкнувшись ножками от стола, спрыгнула вниз.
На миг мне показалось, что она разобьётся, но куколка расправила механические крылья и смогла удержаться в воздухе без посторонней помощи."
"Взлетала она неловко, словно новорождённая бабочка. Её качало из стороны в стороны, как при шторме, и едва набрав высоту пастушка вновь падала, не в силах контролировать полёт. Но сделав над столом пару пробных кругов, вошла во вкус и «разлеталась».