Только сейчас я поняла, что практически не обращаю внимания на его увечья, все эти шрамы стали настолько привычными, что я просто о них забывала. С ними Анри смахивал на лихого пирата. Сильного, мужественного, заботливого и внимательного пирата.
Я улыбнулась, укладываясь рядом, пристраивая голову на широком мужском плече.
Когда я проснулась в следующий раз, в комнате было уже светло. Анри всё так же лежал рядом, но уже не спал. Даже с закрытыми глазами я чувствовала его взгляд.
— Доброе утро! — я улыбнулась.
Я повернулась, легко чмокнула его в щёку и, вскочив с кровати, убежала в ванную комнату. Когда я оттуда вышла, Анри в комнате уже не было. Покормив малышей, я спустилась к завтраку. Настроение было просто чудесным. Весь день я словно летала, переделав массу дел.
Вечером, поцеловав Аделину и Августину на ночь, вернулась в свою комнату.
Неужели не придёт? Я уже была готова сама отправиться в комнату мужа, когда дверь тихонько отворилась, и послышался скрип деревянных колёс его кресла.
— Анри, наконец-то! Что так долго?
Отложила щётку в сторону, глядя, как он сосредоточенно подруливает к кровати, опирается рукой о прикроватный столик и…
— Анри! Ты стоишь! Сам!
Вскочив с пуфика, я кинулась к нему, немного не рассчитав, запнулась, опрокидывая Анри на кровать, падая сверху.
Это был такой долгий, такой томительный поцелуй, наполненный нежностью и тягучей негой. Потом был ещё один, более жадный и требовательный, затем всё вдруг поменялось, и я оказалась снизу, а надо мной нависало лицо супруга с затуманенными страстью глазами.
Мои руки сжимали его плечи, скользили по спине, но что-то было не так. Рубашка! Когда я это поняла, принялась судорожно стягивать с него эту мешающую мне преграду. Следом за рубашкой в сторону полетели обрывки моей ночной сорочки.
Ночью никто так и не пришёл будить меня кормить малышей. Впрочем, мы сами уснули лишь под утро, когда край неба уже окрасился розовым, предвещая тёплый весенний день.