Но хватило ли сбережений семьи, или долги «от родителей», которыми попрекала Глашу старуха, тогда и образовались? И сколько из них успели выплатить?
— А тебе не говорили? Ах да. Оно, конечно, кто из молодых людей не проигрывался в пух и прах. — Она покачала головой. — В каком-то смысле семье это на пользу пошло: снимать дом в столице не по карману стало, а в нашей глуши балов да соблазнов куда меньше, чем там. Правда, Наташа хозяйство все равно не полюбила. Ты, видать, не в нее удалась.
Я пожала плечами: слова в голове крутились исключительно нецензурные.
— Ты чего хотела-то? — вернула меня на грешную землю Марья Алексеевна.
— Не держит ли кто из наших соседей винодельню?
— Откуда ж в наших краях винодельня? — удивилась она. — Не вызревает у нас виноград. Водку многие гонят, наливки-настойки, но чтобы винодельня…
— Понятно. А сыроварню?
— Это к Софочке, князя нашего старшей сестрице.
И тут Северский! Есть ли в этом уезде что-то, с чем он не связан?
— Что тебе от ее сыров? — спохватилась генеральша.
— От сыров — ничего. Мне пресс нужен. Желательно винтовой. В аренду на несколько дней, потом верну.
Марья Алексеевна моргнула.
— Опять чего-то диковинное удумала?
— Да какое там! — отмахнулась я. — Воск вытапливать.
— Из шварки, что ли, воск выжимать? Так, поди, у батюшки твоего чурбаки остались.
— Шварки? — не поняла я.
Мы недоуменно уставились друг на друга.
— Пойдем-ка.
Она подхватила меня под локоть. В сарае уже стемнело, но Марья Алексеевна зажгла огонек. Оглядевшись по сторонам, подняла с пола железный короб с желобом на конце — он лежал рядом с котлами, которые я забрала для вытопки воска.
— Ставишь на очаг, насыпаешь соломы, чтобы, когда сквозь нее воск протекает, коконы личинок и прочий мусор задерживала. Льешь туда воск из котла черпаком. — Она потрясла здоровенным половником, валявшимся тут же.
— Так вот отчего «воскобойня»! — сообразила я.
Марья Алексеевна посмотрела на меня как на ребенка, заявившего, что ветер дует оттого, что деревья качаются.