– Когда вы вернулись в город?
– Только на прошлой неделе. Мы здесь всего на месяц, а потом отправляемся в круиз…
– С моими родителями?
– Нет. – Мэгс поднимает руку, как будто хочет прикоснуться ко мне, но не решается. – Поговорим об этом в доме.
Ривер ведет нас в наш новый дом, в гостиную. Она обставлена удобной, уютной мебелью… это от него. А яркие картины на стенах и эклектичные произведения искусства уже от меня. Встроенные книжные шкафы по бокам от камина доверху заполнены нашими книгами, за исключением одной полки посередине.
Он кладет подарок на кофейный столик и отводит меня в сторону.
– Ты в порядке? Мне остаться?
Черт, как же я люблю его. Люблю настолько сильно, что распирает сердце.
– Я справлюсь.
– Люблю тебя, – произносит он достаточно громко, чтобы услышали Мэгс и Редж, и целует меня прямо в губы. – Позови, если понадоблюсь.
Он машет рукой моим тете и дяде.
– Приятно познакомиться с вами обоими, – вежливо говорит Ривер, но я слышу в его голосе предупреждение: если причините ему боль…
Редж и Мэгс усаживаются на диване. Я сажусь напротив них в высокое кресло с откидной спинкой. Барабаню пальцами по подлокотникам.
– Ну что ж, – начинает Мэгс с сияющей улыбкой. – Прошло довольно много времени.
– Действительно, – поддакивает Редж. – Но мы следили за твоей карьерой. Учитывая все награды за твою книгу, это просто фантастика!
– Вы ее читали? – грубо спрашиваю я.
– Да, оба.
Я тут же медленно пролистываю в уме откровенные сцены, в частности главу, в которой Джулс посещает, а затем участвует в сомнительном секс-шоу в подпольном клубе Нью-Йорка.
– И оба считаем ее невероятной, – добавляет Редж и усмехается. – Немного более откровенно, чем привычный мне Джеймс Паттерсон, но ты очень талантлив, Холден.
Мэгс кивает.
– Талантлив – не то слово. Мы гордимся тобой.
Я не знаю, что на это ответить, кроме того, что часть меня тянется к ним, словно греясь в свете их огня.
– Спасибо.
Редж кладет руки на колени, поджав губы.
– Холден, последний год мы с Маргарет много думали. Когда мы услышали от Альберта Бернара, что ты интересовался нами, признаюсь, мы… колебались.
– Колебались, – холодно повторяю я. – Целый год. – Я пренебрежительно взмахиваю рукой, прежняя неуверенность возвращается. – Неважно. Я уехал четыре года назад, оставив только вшивую записку. Вы мне ничего не должны.