«О пенсии можете забыть!» Мерзавцы! Сосунки! Думают, раз они служат в собственной безопасности, значит, могут себе позволить такое хамство!
Ершов закрыл дверь, бросил на стол ни в чем не виноватую фуражку и громко выругался — это всегда помогало.
Какая в принципе разница, как ведут себя эти молокососы? У них еще все впереди, а у него, сержанта Ершова, впереди только пенсия, и ставить ее под удар он не будет. Ершов вздохнул, снова, уже гораздо тише выругался и вернулся к кроссворду.
Фургон «Газель» с надписью «Интернет-магазин PRODAM.RU. Экспресс-доставка» ждал неподалеку от ворот городского полицейского управления. Юсур уселся за руль и вытащил телефон:
— Диспетчер? Это Томба. Мы подчистили в полиции. Кровь моряны у нас, а идентифицировать следы когтей будет невозможно. Можете выставлять счет.
* * *Офис компании «JFK».
Москва, Малый Афанасьевский переулок,
16 сентября, суббота, 12.41
Профессор Серебрянц даже не понял, как это произошло.
Он шел в Библиотеку иностранной литературы, что на набережной Яузы, уже миновал мост и перешел на нужную сторону, когда около него резко, со скрипом, затормозил черный «БМВ» с тонированными стеклами.
— Профессор Серебрянц?
Не подозревающий подвоха ученый удивленно посмотрел на приоткрывшего дверцу мужчину:
— Да.
— А мы вас ищем.
— Для чего?
Задние дверцы автомобиля распахнулись, и два плечистых молодца с бритыми затылками и невыразительными глазами профессионально затолкали ошарашенного Серебрянца в машину.
— По какому праву?"
"Толстая лапа сидящего справа от профессора здоровяка с неожиданной аккуратностью сняла с него очки, а второй похититель ловко накинул на голову Серебрянца плотный черный мешок.
— Не разевай пасть, паскуда, — донесся с переднего сиденья голос главаря, — а то башку снесем.
Для подтверждения слов главного сидящий справа здоровяк легонько ткнул профессора в живот.
— Я ничего не сделал.
Второй удар был более увесист, и бедный Лев Моисеевич замолк окончательно. Даже «бумажному червю» достаточно двух положительных опытов для выведения статистики.
Грубость похитителей отправила Серебрянца в «грогги». Сказать, что он был испуган, — значит, не сказать ничего. Лев Моисеевич буквально провалился в глубокий ужас.