— Антонина ушла вслед за братьями. В пятнадцать лет ушла. Петр и Серафим уехали в Астрахань еще прежде нее, все они там от отца-священника отреклись. Написали в газету, что Ленин им отец, а партия — мать.
Из деревянной рамки, смотрела на них девочка в кожанке, подтверждала эти слова.
— А с дедом что дальше сталось?
— Пять лет ссылки в Архангельскую область, потом вернулся в Космодемьянск. В двадцать восьмом его посадили, потом еще раз выпустили, а в тридцать четвертом — все, пропал. Не смогла тетя Катя его разыскать.
В приоткрытую дверь вежливо постучали — Арий Львович заглянул проститься. В большой комнате, в застолье тихо разговаривали: Тамара с соседкой толковали о загадочной болезни, которая оставила Ольгу и перекинулась на Антонину Наумовну. Соседка Зоя расспрашивала Костю об Илье. Ольга, при всей соседской близости, вопросов о бывшем муже как не слышала.
Ольга поблагодарила похоронщика. Он почтительно кивнул головой. Уже в дверях, держа богатую меховую шапку на весу, поклонился светским образом и произнес с достоинством:
— К вашим услугам, Ольга Афанасьевна. Всегда к вашим услугам.
«Вот дурак безмозглый. Нужны его услуги!» — подумала и вернулась к Валентине.
Пока шла по коридору, готовилась услышать то, что могла предугадать. Ссылки, аресты, гонения, расстрелы.
Но ничего такого тетя Валя не сказала. Разгладила две блеклые фотографии: на одной старик в обвисшем пиджаке стоял возле плетня, на кольях которого надеты были две крынки, а лицо у него было такое, что у Ольги дух захватило.
— Это Пасха тридцать четвертого года. Видимо, он служил Пасхальную заутреню.
Сидели и молчали. Потом Валентина завернула все в газетку, положила в коричневый конверт:
— Олечка, мне оставить некому.
— Возьму, конечно, тетя Валя. Спасибо вам. Какой же кошмар! — Оля взяла конверт из старческих рук, и тетушка сразу же заторопилась:
— Ну, мне пора, давно пора. В Теплый Стан ехать.
— Тетя Валя, старшие братья, с ними как?
— По-разному.