Подростковая острая память подсказала — Надькина десна! Потаповский переулок!
— Са-неч-ка, почему ты сопротивляешься? Если ты будешь себя так холодно вести, я не выйду за тебя замуж! А если ты будешь хорошо себя вести, я просто положу тебя себе в бюстгальтер и вывезу контрабандно!
— Деби, мы договаривались иначе! Когда мы поженимся, я буду идеальным мужем — ты меня просто не увидишь!
— Нет, нет, я передумала! Мне кажется, ты можешь мне пригодиться и в кухне, и в спальне.
Назавтра Саня отвез ее на такси в Шереметьево. Поцеловались на прощанье. Перед тем как исчезнуть в проходе, она махнула ему рукой с зажатым в руке колпаком. Возвращался Саня на автобусе. Снаружи метель залепляла стекла снежной кашей.
«Не пойду домой. К Илье не хочется. Зайду к Михе», — подумал Саня.
И тут же рядом: Михи больше нет. Нет Анны Александровны. Почти нет мамы.
Есть несчастная Алена, есть Маечка, есть непохожая на себя мама, кошмарный Ласточкин.
По спине пополз мелкий озноб. Депрессия была рядом.
Деби приехала в Пало Алто без всякого предупреждения.
Калифорнийская зима мало была похожа на русскую: 59 градусов по Фаренгейту. По Цельсию — 15 тепла. Пока поднималась на третий этаж, волоча за собой норковую шубу, вспоминала, откуда надо вычитать и на что умножать.
Ткнула дверь — открыто. С порога закричала:
— Петя! Русские минус двадцать пять — сколько это градусов по-американски?
Петя знал формулу перевода:
— Ну, приблизительно девятнадцать.
Деби швырнула шубу с порога в кресло, она соскользнула на пол."
"— С ума сошла? Ты бы позвонила! Я только что в дом вошел! Могла бы не застать! — рассердился Пьер.
— Я сама только что прилетела! Не нужна мне никакая шуба! В нашем климате вообще не нужна шуба! Это, в конце концов, оскорбительно!
— Стой! Ты что, раздумала? Что оскорбительно? Мы же договаривались!
На столике стояла початая бутылка виски, Деби рванулась к ней. Пьер взял из ее рук бутылку, налил треть стакана.
Деби махнула виски и шлепнула мокрым стаканом о стеклянный стол — раздался отвратительный опасный звук.