В том же самом Ореховом зале, где справляли когда-то семидесятилетие, теперь собрались на поминки. Народу было человек шестьдесят, не одни только родственники. Стол был накрыт богато и старомодно — с блинами, киселем, кутьей и всеми православными примочками, в которых Валерий Михайлович оказался большим знатоком."
"Трех тысяч почему-то не хватило, и Валерий Михайлович сам вызвался доложить сколько надо. И доложил. Машура порадовалась за него: он всегда казался ей каким-то скользким и подозрительным. Но, видно, прав был дед, что так его к себе приблизил, — вел он себя в высшей степени достойно.
Маша открыла, вошла первая. Зеркало у двери завешено было белой простыней, и от этого прихожая как ослепла. Все утыкались глазами в эту неприятную белизну и отводили глаза. Родственников оказалась толпа: друг на друга не смотрели, а как-то в сторону — кто в окно, кто в стену.
Валерий Михайлович вынул из бюро бумаги и огласил. Завещание было коротким, как кинжальный удар. Все свое имущество, движимое и недвижимое, он завещал своему племяннику, Козлову Александру Ивановичу, целево — на организацию и содержание собачьего приюта. Каждого из родственников — перечислены поименно, никого не забыл — он одарял коллекционной чашкой, включая четырех внучатых племянниц, частоколом стоящих возле голубой мамаши.
Маше была особо оговорена чашка супрематическая, работы ученика Казимира Малевича по фамилии Хейдекель.
Доверенным лицом для производства всех продаж имущества, включая коллекцию часов, назначался Валерий Михайлович. Ему же предназначалась сумма в десять тысяч американских долларов — за многотрудную работу по ликвидации имущества и передаче основных денег в фонд организации собачьего приюта.