Потом выходил вслед за Ильясовым и спрашивал:
— Что хорошего-то, доктор?
Он подмигивал — будет ходить, будет…
На второй неделе стал ходить массажист, тоже человек восточный, но похожий скорее на индуса… Женя все лежала на животе, на спину ее не перекладывали, а индус, оказался, впрочем, таджиком по имени Байрам. Странное все-таки место, подумал про себя Кирилл, но Жене ничего не сказал. Байрам долго мял ее ноги и прикладывал к ним какие-то горящие свечи.
Через неделю перевернули на спину, садиться не велели. Еще через неделю Ильясов, подсунув руки подмышки, поднял ее.
Она постояла минуту, он поднял ее, уложил.
— Садиться тебе нельзя, поняла? Три месяца садиться нельзя. Ходить можно, а садиться нельзя…"
"На следующий день велел, чтобы Кирилл принес еще три тысячи. С Байрамом сам расплатишься. Сколько скажет, столько и дай. Для святого — многовато, подумал Кирилл. Деньги были — Сашка прислал из своей Африки.
Байрам ходил каждый день. Работал по два часа, и глаз нельзя было отвести от его плавных движений.
Женя повеселела. Сестра принесла ей ходунки — каждый день Женя стояла на своих ногах все дольше и дольше. Потом ложилась, мокрая от напряжения, и Кирилл долго перебирал руками пальцы ее ног — пока они не разогревались от его тепла…
Через месяц Женя выкатилась из палаты в коридор — не в кресле, которым ей до сих пор не разрешали пользоваться, а в ходунках, шаг за шагом.
— Противопехотные мины, — догадалась Женя.
— Эй, сейчас Ильясова позову, он вам обоим накостыляет! — крикнула медсестра с поста. Колясочник ловко развернулся и поехал прочь…
Женя задохнулась.
— Кирилл, помоги вернуться в палату, — попросила она, и Кирилл осторожно развернул ее ходунки.
9
В конце мая Хава Иванова приехала из Иерусалима. Она прожила там семь месяцев, училась в каком-то еврейском университете.
Пришла в гости. Красивая и постаревшая. На голове намотана была какая-то серебристая чалма, длинное светлое платье элегантно болталось вокруг похудевшего тела.
Стояли на балконе.