Глупо все это было до изумления, но и безумно смешно. Статуя Зевса падала, разбиваясь на куски, из обломков вылезал, отряхиваясь, Свиньин-Шенгели, Александр Сергеевич Пушкин искал какой-то потерянный предмет, и в конце концов оказывалось, что он ищет стройную ножку, и штук пятьдесят манекенных ножек с вытянутыми вверх носками проплывали по сцене, чеховское ружье в виде деревянной винтовочки для дошкольников попадало в руки тургеневских охотников и стреляло, и тряпочная чайка с отвратительным криком падала на середину школьной сцены…
И вся эта фантасмагория крутилась конечно же вокруг дорогого Юлича.
Санечка Стеклов в кудрявом парике и бархатном халате сидел за пианино и доводил своим сопровождением до блеска те места, где не совсем блистал текст.
Потом хором спели гимн, сочиненный, разумеется, все тем же Михой, и было бы непростительным упущением его не привести:
Он многорук и многоглаз,От смерти каждого из насОн хоть единожды, да спас,И потому идет рассказНачистоту и без прикрас,Да, Виктор Юльевич, про вас!Вы показали высший класс,Что в жилах кровь течет, не квас,Зовите, и в единый часК вам соберется весь наш класс,И от болот и до пампасСопровождать мы будем вас,Куда б вы нас ни повели,Хотя б на край земли.
"Когда пение закончилось, в зале не было ни одного преподавателя. Все удалились в учительскую и тихо возмущались: нанесено оскорбление! По этой причине они не увидели заключительной сценки представления — ребята сбились в кружок и стали обсуждать, что бы им подарить на расставание любимому учителю.
— Вперед!
Статуя ожила.
Она прошла через зал и под аплодисменты села у ног Виктора Юльевича.
…Из зала выносили лишние стулья, накрывали столы. Учителей видно не было. Виктор Юльевич отправился в учительскую, чтобы попытаться «сломать» забастовку педагогического состава.
Его ждали.