Королевская кровь. Книга 9

Но молчала она не только поэтому.

Вчерашнюю тренировку Тротт провел так интенсивно, что ей не то что смущаться — вздохнуть лишний раз некогда было. И язвил он тоже особо интенсивно:

— Сегодня вас могла бы победить и улитка, ваше высочество.

— Ну и что, что вы в юбке. Или думаете, перед боем враг будет ждать, пока вы переоденетесь?

— Что это за захват? Вы ко мне пытаетесь болевой прием применить или погладить?

— Боги, Алина, сколько раз я говорил не жмуриться, когда замахиваетесь?"

"Поначалу она смущенно улыбалась, не огрызаясь и не отвечая.

Затем тяжело и грустно сопела, отстраненно раздумывая между падениями, что после тренировки надо будет постирать вещи, отданные ей Далин. В груди от едких слов царапала обида, и горько становилось и непонятно, зачем он так себя ведет. Но принцесса старалась, очень старалась — и казалось ей, что чем лучше у нее получается, тем злее и недовольнее профессор. А она-то думала, что занятие поможет окончательно помириться. Но при очередном захвате Тротт так жестко вывернул ей руку, что она только всхлипнула, выронив нож, и упала на колени, прижимая ее к себе.

— Долго вы будете отдыхать? — недовольно поинтересовался он сверху.

— Извините, лорд Тротт, — глухо сказала она и сглотнула от боли. — Я сейчас.

Инляндец присел рядом, молча заглянув ей в лицо мерцающими глазами, взял за руку, прошупал.

— Простите, — сказал он, морщась, и повернул кисть. В запястье что-то щелкнуло, и резкая боль прошла, оставив противную, ноющую.

Алина опустила голову. Хотелось плакать не столько от боли, сколько от обиды, но Тротт наверняка пройдется и по поводу ее слез, и проявленной слабости, и опять скажет, как она ему надоела.

— Идите в дом, — сдержанно сказал он. — На сегодня все. Оставьте свою обувь на пороге, я должен проверить ее и вашу одежду перед завтрашним днем.

— Хорошо, лорд Тротт, — принцесса сгорбилась. Было ощущение, будто разом кончились все силы. Алине хотелось, чтобы он сказал: она вовсе не надоела ему и не бросит он ее никогда… и чтобы извинился за свое отвратительное поведение, и просто поддержал, потому что, кроме него, у нее никого в этом мире нет.

И чтобы знал, что когда он так себя ведет, ей очень страшно, потому что она лишается единственной опоры. Алина хотела все это сказать, пожаловаться, попросить поддержки, схватить его за руку и уткнуться в нее — но он бы оттолкнул ее, и тогда стало бы совсем горько.

Она тихо всхлипнула, чувствуя, как горячо и мокро становится щекам, и вытерла глаза кончиком крыла.