Алина задрала голову к стальному солнечному небу — словно могла там что-то увидеть, — и вдруг осознала, что пульсация, которую она ощущает с самого утра — это не кровь в венах, это раз за разом, шаг за шагом сжимается прохладный барьер, который дарит ощущение безопасности.
— А почему это происходит?
— Не имею представления. Богуславская, если вы сейчас порежетесь, я лишу вас сладкого, — предупредил инляндец ледяным тоном. — Соберитесь. Чтобы там ни происходило, нам нужно лететь.
Принцесса, обнаружив, что сжимает в руках нож, но совершенно не помнит, зачем его достала, аккуратно вложила лезвие в ножны.
"— От сладкого я бы не отказалась, — вздохнула она и поспешно склонилась к сумкам, чтобы сложить миску и ложку. Там был припасен мешок с медом, но, конечно, доставать его она и не собиралась. — Просто я так боюсь, что все зря, весь этот путь. Что я так и не увижу родных… А теперь еще и с Источником творится неладное… может он и не в силах будет помочь? — Она подняла голову и, увидев выразительный взгляд Тротта, заторопилась: — Не переживайте, лорд Макс, я сейчас приду в себя.
Алина надела сумки, похлопала крыльями — не мешает ли им поклажа, не сбивается ли сорочка от движения.
— Я уже понял, что вы всегда болтаете, когда нервничаете. — Профессор, как обычно, подошел проверить, плотно ли прилегают ремни. Нахмурился, увидев перекрут. — Мы скоро все узнаем, — пообещал он, поправляя ремень, и принцесса неуверенно улыбнулась, рассматривая близкое лицо, губы и бороду.
Она негодующе засопела, тут же ощутив, как заливается краской, и стрелой поднялась в воздух, оставляя внизу и тревоги, и неуверенность, и страхи. А темп, заданный Троттом после, окончательно заставил ее сосредоточиться на полете.
На то, чтобы пересечь долину, потребовалось часа три, и все это время пятая Рудлог ощущала пульсирующее ослабление защиты — это подстегивало, заставляло лететь быстрее.