Через десять минут под руководством Тамары Прошкин составляет письменное заявление в соответствии с юридическими требованиями.
— Готово, господин, — женщина берет листок и машет им над пышной грудью, как Знаменем Победы. — Теперь вы имеете полное право сканировать всех в Совете директоров. Я согласна быть первой вашей допрашиваемой, если позволите, — она приглашающе полуприкрывает длинные ресницы.
— Спасибо, но я бы хотел начать с «капитана корабля», — поворачиваюсь к Прошкину. — Закройте глаза и попытайтесь ни о чем не думать, а то будет больно.
Гендир спешно выставляет вперед раскрытые ладони.
— Постойте! Я…не думаю, что чем-то себя запятнал, чтобы…А-а-а! — схватившись за голову, он скрючивается на диване.
— Сказал же — ни о чем не думать, а вы вздумали болтать, — равнодушно вскрываю мужчине щиты, как консервную банку штопором. Делаю это негрубо, но в то же время не трачу время на деликатные отмычки. Хватит нежничать. Тем более что мой метод, пускай и неприятный, но абсолютно безвредный. Если кончено, не сопротивляться моему вмешательству.
А Прошкин сопротивляется, из-за чего кричит, пускает слезы и сопли, опять рвет зубами многострадальный галстук. Я хмыкаю равнодушно. Вот же чудо в перьях! Он что, серьезно рассчитывает закрыться от меня? Смешно. Щиты, конечно, свежие, но однослойные, без мудрого плетения. Ставил их максимум второй ранг Воина. Легкотня, а не заслон. Да и сопротивление носителя никак не усложняет мне задачу. Почему же он упирается? Скорее всего, Прошкин жутко боится, что я прознаю о его сомнительных делишках
Прорвался.
— Ого, — присвистываю я в восхищении, на скорую руку шерстя чужие вспоминания. — Какие мутные схемы вы напридумывали, оказывается! Да телемаркетинг — это еще цветочки! Даже отчисления на благотворительность липовые! Нет, чтоб сиротам, правда, помочь, а вы взяли и себе виллу построили. Нехорошо, Кирилл Павлович, совсем нехорошо.
Прошкин, потный, сопливый, опрокинутый навзничь, смотрит на меня жалобно. Рядом возвышается разгневанная Тамара, скрестив руки на пышной груди.
— Кирилл, что же ты за мерзавец?! — кричит она, звонко топнув каблуком. — Как ты мог детей-то обобрать?! Даниил Степанович, сдайте его полиции! Ему место за решеткой!
Женщина что-то совсем разбуянилась. Видимо, проснулся материнский инстинкт. Сироток жалко ей. Впрочем, мне тоже, но сейчас не об этом.