Красное на красном

Король мог прожить до девяноста шести лет, если б не умер от тяжелой болезни в двадцать два года, в тридцать четыре и в сорок, но назло всем звездам был предательски убит в сорок восемь, когда небо сулило ему всего лишь изгнание или же изнурительную болезнь…

– Ваше высокопреосвященство, – возникший на пороге секретарь бросил тревожный взгляд на чашку с шадди, – прибыл маршал фок Варзов.

– Пусть войдет.

Кардинал с чувством школярского облегчения убрал фолиант в нижний ящик. Вольфганг принадлежит этому миру, с ним все ясно и понятно, он станет говорить об армиях Гаунау и Дриксен, мортирах, мушкетах, зимних сапогах… Маршалу Запада нет дела ни до предчувствий, ни до старых загадок, и он прав – надо исправлять настоящее и думать о будущем, а не о прошлом.

3

На печати красовались дубовая ветвь и секира. Наль! Кузен приглашал вместе с ним и его приятелями сходить в знаменитую на всю Олларию таверну «Острая шпора» посмотреть петушиные бои. Наль обещал ждать у ворот в пять часов пополудни, так как заходить в дом Алвы выше его сил.

Времени оставалось в обрез, и Ричард, отложив письмо, принялся собираться. Петушиные бои не вызывали у юноши даже любопытства, а матушка с Эйвоном и вовсе почитали их дикостью, достойной лишь «навозников», но эр Август советовал ничем не выделяться из числа сверстников. Сверстники пропадают в «Острой шпоре», поэтому придется туда ходить… Интересно, знает ли Эйвон, где бывает его сын? Вряд ли. Значит, в Надоре не узнают и о сегодняшнем походе.

Дик взглянул на свое черно-синее отражение, в который раз огорчившись, что не может носить цвета Ариго, и вышел.

Кузен предупредил, что в «Острой шпоре» нет конюшен, однако юношу это лишь порадовало. Баловник не только не привык к столичной суете, но и становился все более дерганым с каждой поездкой, доставляя своему хозяину прорву неприятностей. Короткохвостый жеребчик приседал от каждого громкого звука, шарахался от карет, вскидывался на дыбы, когда под копыта бросалась перебегающая улицу собака, и, это было хуже всего, ужасно потел. Спешиваясь, Дикон чувствовал, что от него разит, как от конюха. Мало того, Баловник заметно проигрывал статью кровным лошадям, на которых разъезжали молодые дворяне. Становиться предметом насмешек не хотелось, тем более что седло и сбруя помнили еще деда Ричарда. Зато платье оруженосца было отменным, его портил только герб.

Наль быстро оглядел родича, но не сказал ничего, лишь улыбнулся и представил своих знакомых.