Чем же он провинился?
– О, ничем… Но Валме́ бывает слишком азартен. В три часа он сел играть с Килеаном.
– Тонто?
– Разумеется. Наш виконт спустил все, что имел на руках, и…
– И решил сыграть на любовницу и свои подарки? – поднял бровь Алва. – Не сказал бы, что это элегантно.
– Вы угадали. Килеан давно точит зубы на этот персик, а Валме никогда не умел вовремя остановиться.
– В таком случае играют по-крупному. Идемте, Ричард, это по меньшей мере забавно.
Рокэ умудрялся видеть забавное во всем, а вот Дикону стало жаль неведомого Валме, который не мог остановиться.
– Надеюсь, юноша, вы поняли, в чем дело? – блеснул сапфировыми глазами маршал. – Нынешний, скажем так, друг баронессы сцепился с вашим дорогим комендантом. Валме весьма богат, но в тонто играют только под расплату, то есть проигравший, вставая из-за стола, немедленно платит или оставляет залог. Расписки и честное слово не годятся.
– Рокэ, – небрежно одетый человек со слипшимися длинными волосами от души тряханул руку Ворона, и Ричарда передернуло от отвращения, – я думал, вы… гм… у ее величества.
– Обстоятельства переменились, – улыбнулся герцог. – Салига́н, тут, говорят, идет форменное сражение?
– Скорее форменный разгром. Кампания безнадежно проиграна.
– Нет безнадежных кампаний, есть безнадежные дураки.
– Насчет войны спорить не стану, – хмыкнул Салиган, – вам виднее, но здесь мы имеем именно разгром. Желаете взглянуть лично?
– Именно. Я намерен показать этому юноше, как проигрывают состояния. Это весьма поучительно.
Ричард напрягся, ожидая, что эр расскажет про вчерашнее, однако тот спокойно пошел дальше. Мелькнули глаза Придда, но однокорытник не подошел – здороваться с Вороном было выше его сил. Алва продолжал свое шествие, люди расступались перед улыбающимся герцогом так, словно тот шел с обнаженной шпагой, но за их спинами бежал шепоток.
– Всеблагий и Всемилостивый! – Пышная брюнетка с бархатистой кожей и огромными глазами всплеснула унизанными браслетами ручками, одну из которых Алва не замедлил поцеловать.