– Вы не выйдете из дома, пока не перестанете напоминать одновременно цветную капусту и жанно мокрого[99], но манио́ника[100] – это слишком! Пако добудет вам что-нибудь не столь гнусное, а вы отправляйтесь в библиотеку. Разыщите мне все, что связано с Гальтарой и переносом столицы в Кабитэлу, заодно можете книжки почитать. Их там много.
3
Дорожная карета, скрипнув, остановилась у запертых ворот. Кучер, ворча под нос, слез с козел и забарабанил в тяжелую калитку – Арамона жили небедно, а потому ворота и забор были сделаны на совесть.
Другое дело, что средь бела дня в добром городе Кошоне дверей не запирают. Луиза с нарастающей злостью смотрела на собственный дом, в который не могла попасть. Захныкавшая младшая дочь получила подзатыльник и испуганно замолкла – капитанша была матерью строгой, и ее отпрыски понимали, когда следует сидеть тихо, сейчас же госпожа Арамона была вне себя. Женщина не сомневалась, что во всем виновата винная бочка, которую папенька навязал ей в мужья. Что же поганый кабан натворил в этот раз, что боится даже дверь открыть?"
"За воротами что-то зашуршало.
Кучер заорал, что привез хозяйку, но шорох смолк, затем раздался звук, одновременно напоминающий всхлип и смешок, и это окончательно вывело Луизу из себя. Разъяренная капитанша вылезла из кареты и, уперев руки в довольно-таки костлявые бедра, присоединилась к кучеру, осыпая проклятьями всяческих мерзавцев и бездельников. За забором снова хихикнули, раздались и стихли быстрые шаги, и все смолкло, зато обычно безлюдная улочка Белой Гусыни стала заполняться народом.
В соседских окошках замелькали любопытные рожи, на крыльцо угловой лавочки вывалился необъятной толщины хозяин, несколько прохожих остановились возле Арамонова обиталища, явно собираясь досмотреть дармовое представление до конца. Луиза обернулась к зевакам, намереваясь послать их куда подальше, но, заметив среди любопытных пару дюжих парней, передумала.
На предложение перестать таращиться и помочь с воротами балбесы ответили согласием.
Один подсадил другого на стену; тот немного постоял наверху, что-то разглядывая, и спрыгнул во двор. Раздался звук отодвигаемого засова, ворота отворились, и Луиза Арамона с чадами, домочадцами и любопытствующими вступила во двор. Было пусто – ни людей, ни собак, ни хотя бы кошки или воробья. Распахнутые двери конюшни жалобно поскрипывали, но дом был тих.
– Маменька, – подала голос старшая дочь, – где папенька? Где все?
– Пить хочу… – заныла младшая.
