Тем не менее у Лиссы возникло очень тяжелое ощущение – она понимала, как трудно для обеих девушек расстаться и как несправедливо назначение. Но здесь не было ничего нового: все тот же перевес в пользу власти, которую никому не под силу сдерживать.
Уходя с этой встречи, Лисса проклинала собственное смирение. Если уж у нее не хватило мужество уехать вместе со мной, рассуждала она, ей, по крайней мере, следовало занять твердую позицию и потребовать, чтобы Татьяна назначила к ней мою мать. Тогда Серена смогла бы вернуться к своей подруге, и хотя бы одна дружба в мире не была разрушена.
Мартини оказывало двойное действие – одновременно и притупляло боль, и заставляло чувствовать себя еще хуже, что казалось вовсе лишенным смысла.
«Плевать», – подумала Лисса и, заметив проходящего мимо слугу с подносом, помахала ему рукой, чтобы заказать еще.
– Эй, можно мне… Эмброуз?
Она удивленно смотрела на стоящего перед ней парня. Если бы выпускался рекламный журнал купальников для самых сексуальных дампирских парней, этого, несомненно, запечатлели бы первым на его обложке (не считая Дмитрия – но, несомненно, я тут не полностью объективна).
– Принцесса Драгомир. – Он наградил ее ослепительной белозубой улыбкой. – Вот так сюрприз.
– Как поживаешь? – спросила Лисса, искренне обрадовавшись встрече с ним.
– Хорошо. Хорошо. В конце концов, моя работа – лучшая в мире. А вы?"
"– Замечательно, – ответила она.
Эмброуз помолчал, вглядываясь в ее лицо. Его улыбка никуда не делась, но Лисса чувствовала, что он не согласен с ней.
– Еще мартини.
Ее голос прозвучал так же высокомерно, как у любой королевской особы.
Он почувствовал перемену в ней, и дружеская улыбка сменилась выражением вежливого безразличия.
– Сию минуту.