Опыт поселковских драк подсказывал, что не стоит даже дёргаться. Надо будет просто после первых же ударов постараться упасть на тюки с бельём. Призывник тяжело вздохнул, посмотрел на сложенное постельное бельё, перевёл взгляд на собеседника и постарался также спокойно ответить сержанту:
— А может, один на один? С любым из вас?
Кавказец оторвался от стены и сделал шаг вперёд.
— Мыкола, сматри какиэ призывники борзые пашли, нах. Адын на адын сэржанту прэдлагаэт.
И коротко, без замаха, ударил Тимура сапогом в живот.
— По голове не бить!
Уже лежачего, пинали ещё с минуту. Парень чувствовал, что бьют вполсилы, без злобы. На посёлке бывало и жестче. Хотя удары сапогами по бокам были резкие и больно отдавались по всему телу.
— Всё, харэ, хлопцы. Поднимите салабона, погутарим трошки.
Солдата резко приподняли (всего-то сорок восемь кг) и усадили на стул. Кантемиров пошатнулся, удержался, упёрся спиной о спинку стула, вытянул согнутые ноги как в перерыве между раундами и часто задышал. Дыхание пришло в норму, но бока сильно болели. «Дня два буду отходить, если не больше, — про себя прикинул боксёр. — Ну, падлы, поймать бы вас по одному на посёлке.
Шевченко вышел из-за стола, схватил правой рукой рядового за грудки, приподнял и спокойно спросил:
— Ну шо, душара, всё уразумел? Шо, гутарить бум старшему по званию?
Младший по званию посмотрел старшему сержанту в глаза и ответил:
— А то ты сам не знаешь, что я про вас всех сейчас думаю?
Здоровяк только улыбнулся.
— Тю-ю, який борзый хлопец! — И вдруг сказал на чистом русском: — А что, молодой человек, разве мы с вами уже перешли на «ты»?
Поставил Тимура на место, одернул его форму, сделал шаг назад и резко, кулаком правой, со всего размаху ударил его в грудь.
Кавказец только сказал:
— Бах, Мыкола! Так и в дысбат можем загрэмэть. Пакалэчишь пацана.
— Такие, блин, живучие, — ответил старший сержант. — Это за земляка моего, за каптёра. Кстати, где он? Ушёл в санчасть и исчез.