Не успел он произнести эти слова, как звуки дыхания стихли, и он едва мог их расслышать. Стены уже не дышали. Они мелко дрожали и всё ещё казались сделанными из мягкой розовой кожи, но уже не дышали.
На мгновение ему показалось, что он слышит страшный и далёкий звук мучительного вздоха.
Затем стены снова начали дышать. Дышать? Нет, они хватали ртом воздух почти болезненно, как лёгкие умирающего человека.
- Жалкая иллюзия, - сказал Лекс, пнув ногой стену.
Самым удивительным и почти комичным было то, что появился синяк.
Стены всё ещё дышали, но теперь они немного успокоились. Затем они начали набухать с каждым вдохом, раздуваясь и раздуваясь, как наполненные воздухом мешки. Они сжимались. Ну что ж, пора проверить его по шкале клаустрофобии. Стены надвигались всё ближе и ближе. Они раздавят его, задушат своей мясистой массой.
Лекс бил ногой снова и снова, но, несмотря на синяки, стены не отступали.
Именно тогда произошло самое неожиданное и неприятное.
На стенах появились овальные углубления, тысячи по обе стороны от него. Они расширялись, пока не стали похожи на глянцевые камеры пузырчатой плёнки, только водянисто-розового цвета. Когда они расширялись до размеров, что казалось должны были взорваться от внутреннего давления, они раскрывались. Это были не волдыри, а глаза — зелёные, голубые, карие, некоторые красные, как в фильмах ужасов. Теперь он находился в камере из плоти с тысячами глаз, сочащихся слизистой жидкостью.
Стены продолжали надвигаться всё ближе, глаза, бесчисленные живые немигающие шарики, уставились на него, глядя ему прямо в душу, пока его кожа буквально не начала покрываться мурашками, и он обнял своё дрожащее тело от чистого ужаса.
""Нет, нет, нет"", - произнёс в его мозгу детский голос. Всё что угодно, только не это.
Он знал, что не может позволить этому сломить себя. У него не было фобий. Но Кукловод был полон решимости сломить его. Оно использовало смесь клаустрофобии, ометафобии(боязнь глаз) и скопофобии(боязнь быть увиденным) и самым страшным было то, что она работала.
Вот как оно сломает его.
Вот как оно поимеет его.
Глаза всё приближались. Они были большими, распухшими и блестящими, из них текли слизистые слезы. Он знал, что через несколько секунд они прикоснутся к нему.
- Нет, - пробормотал он себе под нос. Он не мог этого допустить. Остальные нуждались в нём, и он это знал.