Думаю, вот оно! Подойду, спрошу, не заболел ли часом? Слово за слово, в кабак, за бутылочку, а там пошло-поехало… Кто ж знал, что он, ирод бессердечный, меня без вопросов в дегтярной луже мордой возить станет?!
— Сразу насчет кабака говорить надо было… — с сожалением протянул Митька, но, встретившись со мной взглядом, осекся. Я же изо всех сил старался сохранять серьезное выражение лица, хотя смех неудержимо рвался наружу. Баба Яга уже втихую похохатывала в своем уголке, а пораженный дьяк встал с лавки и, выудив откуда-то грязнейший платок, начал заботливо оттирать лицо своего незадачливого напарника:
— Павлушечка, скотинушка, ты ли это?! Дай харю твою поганую от дегтя да сажи пообколупаю.
От таких ласковых приветствий боярский советчик окончательно потерял жизненные ориентиры, даже не пытаясь сопротивляться. Я молча махнул рукой, пусть оба катятся отсюда к чертовой матери. Крепкая ругань счастливого Филимона еще долго разносилась по улице, но нам предаваться развлечениям было преступно.
— С дьяком — ваша работа?
— Моя, Никитушка, грешна… Заколдовала я его — теперича что ни скажет, все в грубость ругательскую повернется. Пущай-ка эдаким языком с боярской думой да самим царем говорить попробует…
— Да уж, на такое шоу я бы продавал билеты! Бабуля, пожалуйста, не расколдовывайте его до конца следствия, Горох нам этого не простит.
— Как скажешь, Никитушка. — Яга перестала хихикать и очень серьезно потребовала от меня полного отчета по делу.
Я рассказал о погоне на базаре, о вторично сбежавшей бандитской подружке, потом о случайной встрече с Олёной. Вроде бы рассказ достаточно содержательный, но абсолютно бессмысленный в практическом плане. Единственное достижение — это сведения о возможном местонахождении Настасьи.
— Ох и не знаю, что тебе сказать, сокол ясный… Все бы хорошо, а тока не в той стороне мы огород лопатим.
— Нет… — грустно признал я, — с версиями полнейший туман. Ни единой зацепки… Или же они где-то есть, но я их не вижу. Может, хоть гражданка Сухарева что-нибудь подбросит?
— Дура она… — сочувственно вздохнула бабка, — и ничего полезного наверняка не скажет.