— А что делать? Других предложений нет, работаем с тем, что имеем…"
"Вот примерно на том и порешили. Я, кстати, хотел в эту же ночь пойти на речку Смородину брать дочь мельника Настасью, но Яга отсоветовала. Ловить беглянку в полной темноте, на ее же территории — это мне всю еремеевскую сотню поднимать надо. Город на всю ночь без охраны, а преступницы может дома и не быть. Лучше отправить ребят поутру на разведку, а при наличии агентурных данных брать уже наверняка. Но в принципе главное не в этом, бабка права — я прежде всего обязан довести до конца царское следствие.
— Батюшка Никита Иваныч, ну совсем нет у девки этой ни стыда ни совести! Я ей по-человечески, со всей деликатностью объясняю — марш в отделение, следственно-подозреваемая, а она ни в какую! Рыдает себе в уголочке, печаль дочернюю изображает… Старушки эти, одуванчики божьи, меня взад толкать начали, не дают толком службу справить! Пришлось их…
— Что-о? — похолодел я.
— Не-не… не извольте беспокоиться, — тут же поправился он, — я ж ни в жизнь слабых не обижу! Старушонок тех, поминальщиц, и пальцем не тронул, но…
— Что «но»?! Договаривай, кровопийца!
— За что такими словами обижаете?! Не тронул я их, а только… как это… обезвредил. Усадил на крышу обеих, к трубе поближе, им там теплее и видать далеко…
— А-а-а!
— …а Ксению я уж более уговаривать не мог, на старушечьи причитания народ сбегаться начал.
На какое-то время у меня отнялся язык. Первый вопрос, который наконец вырвался, был не совсем по делу:
— В перине должны быть перья. Где они?
— Там, на царевом дворе, остались, — огорченно признал Митька. — Я ж говорю, народ набежал, вот я им перья в нос и выпустил.
Баба Яга наконец высвободила из заточения бедную жертву милицейского произвола. Я приказал вредителю убраться с глаз моих навеки и бросился с извинениями к гражданке Сухаревой:
— Прошу прощения. Все потери мы вам непременно компенсируем. Надеюсь, вы лично не пострадали?
— Не очень… — Дочь покойного дворника позволила усадить себя за стол, и Яга мгновенно утешила ее большой ватрушкой.