Лев

Лев, под недовольные возгласы: «Чё так долго?» и «Можно быстрее?», дрожащими пальцами набрал адрес общежития. В конце спросил: «А когда приедешь?», и опять почувствовал себя унижающимся: теперь Власовский поймёт, как для него это важно, какой он одинокий, неприкаянный и… и слабый. Слабый – потому что не может с этим справиться. Выпрашивает внимания у Якова, как навязчивые беспризорники выпрашивают копейки у вокзала."

"Он надеялся, что ответ придёт быстро, поэтому не торопился уходить: несколько минут просидел за компьютером, ничего не делая, чем раздражал всю очередь.

Он, конечно, пытался изобразить какую-то деятельность: переключал вкладки на браузере, печатал набор слов в поисковой строке и снова стирал их, а сам взглядом сверлил почтовую иконку, в ожидании +1.

И оно появилось!

Лев, торопясь, развернул сообщение от Якова: «Скорее всего, второго числа. Яков».

У Льва разочарованно ухнуло внутри. Ему не хотелось это признавать, но он ждал Якова на Новый год. Не просто ждал, а воображал себе какие-то картинки: как они будут только вдвоём гулять по городу, смотреть на падающий снег, лепить снеговика и, может быть, даже целоваться.

Мысли про поцелуи казались ему вообще какими-то невероятными, почти невозможными – как будто всё произойдёт в первый раз.

Прогоняя из головы эту любовно-сопливую чушь, Лев напечатал: «Буду ждать». Тут же стёр. Что ещё за «буду ждать»? Звучит, как будто он в окошко собирается глядеть, высматривая Якова. А он не собирается.

Поэтому Лев написал: «Хорошо. До встречи».

Лев [36-37]

До предстоящего Нового года праздничные застолья в жизни Льва выглядели так: мать, отец, сестра, стол-книжка, клеенчатая скатерть, салат оливье, холодец, домашние пельмени, «Голубой огонек» по телевизору, поздравления Горбачева (но первое обращение, которое запомнил Лёва, было в четыре года, от Рональда Рейгана), российские поп-звезды, Ельцин. За столом мало разговаривали, в основном – смотрели в экран. Хорошо, если никто не поругается и после полуночи все мирно разойдутся по кроватям.

Алкоголя не было никогда, даже шампанского. Отец был категорически против. В детстве Лев не считал это странностью, а в подростковом возрасте впервые задумался: почему так? В школе и во дворе он слышал много историй о чужих отцах-тиранах, и все эти истории так или иначе крутились вокруг водки, но Лёвин отец не пил никогда. Он был тираном сам по себе, на трезвую голову. Это ещё хуже.