Едва Лев вышел из самолёта, как нос, рот и даже глаза забились горячим воздухом, будто ватой. Он попытался сделать вдох, но стало хуже: жар прошелся по носоглотке, обжёг легкие и вызвал чувство дурноты. «Похоже, - подумал Лев, - это был самолёт прямиком в ад». Сложно было поверить, что здесь живут люди, что все эти американцы, протискивающиеся из самолёта между ним и стюардессами, не замечают, что попали в котёл.
Делать было нечего (не оставаться же в самолёте) и Лев, кивнув на прощание стюардессам, неспешно спустился по лестнице.
В здании аэропорта стало легче, его окутало приятной прохладой и некоторое время парень провел у кафельной стены, опершись на неё спиной. Под тонкую ткань рубашки пролезало колючее чувство холода. Когда стало зябко и некомфортно, Лев проследил, куда направляется поток пассажиров, попадая в аэропорт, и пошёл за всеми.
Он отставал, потому что вертел головой в разные стороны: «Какое всё красивое… Потолок из стекла… Двери открываются сами… Как будто будущее из фильмов про будущее». Когда он столкнулся с первой раздвижной дверью, той, что была у входа, то затормозил от неожиданности, и кто-то врезался в него сзади, сказав невнятную гадость по-английски. Лев разозлился: легко обзываться, когда твой город на сто лет опережает всеобщую цивилизацию.
Он вышел на пункт пограничного контроля, передал паспорт белозубому качку в белой рубашке с нашивками, тот очень долго сверял паспортное фото с реальным лицом Льва (зелёные глаза быстро бегали вверх-вниз), затем проставил печати, вернул документы и разрешил проходить.
От пограничного пункта Лев снова пошёл за всеми, не обращая внимания на указатели, набрёл на багажное отделение, забрал свой чемодан, жалобно погладив через пластиковый корпус биту («Как ты там, маленькая?») и опять – куда все, туда и он, лишь бы выйти побыстрее из этого стеклянно-кафельного царства.
Когда очередные раздвижные двери вывели его на перрон к одноногому поезду, Лев шарахнулся обратно.