Примирительно ткнувшись носом в Лёвино плечо (как котята тыкаются в новые предметы), он, взяв его за руку, попросил:
- Давай полежим. Как тогда.
Лев кивнул, загоняя поглубже детскую обиду. Может, Власовский недогадливый дурак, но полежать с ним в обнимку было тогда нужнее всего.
Лев [40-41]
Жилой кампус университета Беркли располагался в часе езды от центра Сан-Франциско, и, к сожалению Льва, весь этот час проходил в подземной одноногой электричке. Он начинал испытывать мрачную тоску по местам, которых никогда не видел вживую: где же Золотые Ворота и Твин Пикс? А кафедральные соборы и башни? Пока единственная башня, которую он увидел: колокольня с часами на территории университета.
- Это одна из самых высоких в мире, - уточнил Яков.
- Подумаешь, - повторил Лев, исподтишка оглядывая громадину из светлого кирпича.
Конечно, он лукавил: ничего похожего он нигде до этого не видел, но после вестей о Риверсайде и его удаленности от Сан-Франциско, Лев заранее был недоволен всем.
Они стояли у подножия башни, и Яков, задрав голову, тоном экскурсовода сообщил:
- Среди студентов это самое популярное место, чтобы покончить с собой.
Он хихикнул, а у Льва перед глазами появился Шева. По горлу прошлась судорога, он закашлялся и Власовский, опустив голову, посмотрел на него и чертыхнулся.
- Извини.
Меняя тему, Лев спросил:
- Туда свободный вход?
- Только для студентов Беркли.
Самоубийство за четыре доллара? Выгодные расценки.
Лев мысленно посчитал, сколько это: четыре доллара (не для самоубийства, конечно – из туристического интереса). Сто с лишним рублей! Почти сто двадцать. Не то чтобы очень много, но на них можно… Можно поесть. А в его бедственном положении лучше не разбрасываться деньгами, на которые можно поесть.
Яков, будто проследив всю эту мысленную цепочку во взгляде Льва, предложил:
- Я могу купить тебе билет.
- Нет.
- Да правда, мне не…
- Нет. Пойдем дальше, - он потянул Якова за рукав.
Власовский предпринял ещё одну попытку:
- С высоты видно Золотые Ворота.
- Успею и вблизи посмотреть, - буркнул Лев.
В первый день они бестолково бродили в окрестностях Дьюрант-авеню, и Лев уже начинал думать, что всю эту Америку, с её небоскребами, яркими вывесками и ночной жизнью, он сам придумал.