В общем, что он мог почувствовать к чужому ребёнку, вызывающему ассоциации с неприятным типом? Наверное, ничего хорошего.
Всё это он попытался объяснить Славе прям с утра. Ну, не ту часть, что Мики ему чужой и похож на Игоря, а про органы опеки, случайные визиты в гости и риск, что ребёнок проговорится. Слава, впрочем, даже не дослушал, сразу начал злиться:
- С чего ты вообще взял, что у Мики будут спрашивать, с кем я живу?
- Есть такой риск! – настаивал Лев. – Даже если не спросят, он может случайно ляпнуть!
Это был долгий затянувшийся спор.
Лев тоже начал злиться, а злость всегда делала его убедительней.
- Можешь жонглировать вероятностями сколько хочешь, но при малейшем подозрении, что ты гей, у тебя отберут ребёнка и шансов на возвращение не оставят. Спасибо скажешь, если вообще видеться не запретят.
Слава стушевался, даже плечи опустились. Он устало согласился:
- Наверное, ты прав.
Лев не ожидал, что сработает, и от радости добавил убедительных аргументов:
- Конечно, я прав! Ты же так дотошно собирал документы, боялся, что тебя развернут из-за любой мелочи.
- Я понял, понял, – ворчливо повторил Слава. – Просто я не хочу оставаться один.
- Не останешься! – пообещал Лев. – Я же никуда не денусь! Я сниму квартиру как можно ближе, хоть в этом же доме, если получится, будем видеться каждый день. Если тебе понадобится помощь – я сразу же приду.
- Мне без перерыва нужна помощь.
Лев почувствовал себя обезоруженным. Он снова и снова беспомощно повторял одно и то же:
- Я понимаю, но что поделать? Сейчас нужно действовать аккуратно, чтобы не потерять Мики.
Слава соглашался с ним, а Лев не мог избавиться от гадкого ощущения, что он лжец.
- А когда с усыновлением всё разрешится, ты вернешься? – спросил Слава.
- Вернусь, – сказал Лев.
«Или придумаю что-нибудь ещё…», – подумал он.
На часах было почти восемь. Наспех попрощавшись со Славой, он ушёл на работу, стараясь действовать как можно тише, чтобы не разбудить Мики.