Привычным движением защёлкиваю металлическую пряжку ремня. Перебрасываю через плечо белое полотенце и выхожу из ванной комнаты. Босые ступни оставляют мокрые следы на полу из тёмного дерева.
Застываю на пороге, увидев ЕЁ.
Последние события явно не пошли Эйви на пользу. Ей не идут ни скорбный вид, ни чёрный цвет, ни этот, мать её, пучок синего чулка на затылке. Кончики пальцев непроизвольно подрагивают от нестерпимого желания пропустить их сквозь мягкий шёлк её волос, втянуть носом запах цветущей вишни и весеннего утра.
Глаза уже вовсю шарят по ямке в основании её тонкой шеи, аппетитной груди, затянутой в скучное вдовье платье, тонкой талии, которую мог бы обхватить двумя руками, ниже… Нет, ниже ничего интересного, всё скрыто тоскливой чёрной юбкой. Обратно к лицу.
Припухшие губы, носик кнопкой…
Прищуриваюсь, заметив покрасневшие глаза. Плакала. Ясно-понятно, из-за кого.
В груди дерёт лютой ревностью. Сжимаю зубы и иду мимо Эйви в гардеробную, чтобы выцепить с плечиков первую попавшуюся рубашку.
Месяц траура истёк, обстоятельства изменились. Хватит.
Тонкая белая ткань приятно холодит горящую огнём злости кожу. Рваными нервными движениями застёгиваю пуговицы, не с первого раза попадая в прорези. В Бездну! Бросаю всё и возвращаюсь в гостиную в расстёгнутой на груди рубашке.
– Итак, – выходит хрипло, и я прочищаю горло. – Времени прошло предостаточно. Что ты мне скажешь?
Жадно впериваюсь взглядом в лицо Эйви, пытаясь заранее, ещё ДО ТОГО, как она ответит, найти подтверждение тому, что не ошибся в ней и правильно всё рассчитал.
Её длинные ресницы вздрагивают, отбрасывают тени на щёки. Сглатываю и снова сжимаю в кулак пальцы, которые слишком хорошо помнят, какая бархатистая и нежная наощупь её кожа, как настойчиво бьётся на её хрупкой шее голубая жилка.
К которой вместо меня годами припадал другой…
Проклятье.
– Эйвилин? – стараюсь, чтобы слова летели глыбами льда.
Эйви словно отмирает, выныривает из своих мыслей о чём-то или о ком-то.
Смотрит на меня, испуганно и быстро. Задерживается взглядом на груди в вырезе рубашки. Смутилась – отмечаю со скрытым удовлетворением."
"Румянец ей больше к лицу, чем трагичная бледность. Опускает глаза в пол, обхватывает себя руками за плечи. Кусает нижнюю губу. Молчит.