И она прикрывает рукой рот, пытаясь удержать смех, но он всё равно прорывается из неё фырканьем.
— Прости, Алекс, до сих пор, как представлю, какая истерика у неё потом началась… счастливчик, ты это видел, а у меня не было такой возможности.
Дафна недовольно хмурится, очевидно, расстроенная этим обстоятельством.
— Она же всегда так кичилась своей шевелюрой! Даже у Алессиньи нет таких длинных волос и ей приходится использовать для высоких конструкций чужие волосы… ты знал об этом?
Что?
— Нет, не знал.
— Алессинья остригает своих служанок. Специально набирает в горничные брюнеток…
— Дафна, ты понимала, чем мне грозит твоя шалость? — даже сейчас его голос сохраняет мягкость.
Блондинка нервно дёргает плечом и отворачивается к окну, моментально теряя кокетливое выражение лица.
— За что, Дафна?
— Когда ты позвал меня участвовать в вашем маленьком спектакле, я понадеялась, что ты, наконец, понял, что я не просто твоя подруга, а могу быть для тебя кем-то больше! — нервно облизывает губы.
— Дафна, я хоть слово говорил о чувствах? Разве я не предупредил, что это всё не более, чем розыгрыш? Возможность досадить Эммилине. Я знаю, что вы не испытывали друг к другу симпатий. И признай, ты получала удовольствие от нашего маленького спектакля.
— Это подло, Алекс! — взвизгивает блондинка и резко поднимается.
— Я был просто вежлив с Алессиньей, а тебя попросил временно не приходить без приглашения, — даже из этой комнаты ощущаю, как напряжён демон. Он ни разу не повысил голос, но его слова наполнены каменной тяжестью.
— Ты ничего не понимаешь!! Ты как бесчувственный камень! Смотришь на всех свысока своим осуждающим взглядом, строишь из себя благодетель, такой весь правильный, такой благородный.