И очень много!
— А какая моя партия в этом оркестре? — В Изином голосе вдруг прорезались требовательные нотки. — Или я опять буду только ноты переворачивать? Курила, я тебя умоляю! Я не для того бежал с каторги и рисковал драгоценной своей шкурой, чтобы теперь сидеть в Петербурге и торговать с портными! Дай мне настоящее дело!
Я повернулся и посмотрел ему прямо в глаза.
— Твоя партия, Изя, будет самая важная, можно сказать, дирижерская.
Он непонимающе моргнул.
— Ты поедешь в Лондон.
Изя замер, его рот приоткрылся.
— В Лондон⁈ — переспросил он шепотом, как будто боялся спугнуть видение. — Я? В Лондон? Туда, где банки, биржа, Ротшильды?
— Именно. Ты с капиталами Кокорева и частью наших денег будешь тем самым «скромным коммерсантом». Тебе нужно будет действовать быстро, точно и очень-очень ловко — сначала уронить то, что плохо стоит, а затем — скупить все, что упало и плохо лежит. Это будет самая крупная афера в твоей и без того бурной жизни. Ну что скажешь, Изя, ты готов?
Восторг на его лице был настолько неподдельным, что я невольно улыбнулся.
— Готов ли я? Курила, да я таки для этого и родился! Я заставлю этих лондонских гоев торговать рыбными потрохами на Привозе!
— Да, только есть одна маленькая проблема! — подстрелил я его мечты прямо на взлете.
Глава 18
Глава 18
— И какая? — тут же напрягся Изя.
— С документами у тебя проблема и английского ты не знаешь, — улыбнулся я.
Изя презрительно фыркнул, вмиг вернув себе всю свою одесскую самоуверенность.
— Ой, я тебя умоляю! Нашел проблему! Паспорт — это бумага. А бумага, Курила, для меня — это холст для художника. И я, если надо, готов стать Рафаэлем и Микеланджело в одном лице! Дай мне неделю, достань немецкую бумагу, правильные чернила и образец подписи какого-нибудь австрийского барона — и я тебе нарисую такой документ, носителю которого сам император Франц-Иосиф при встрече будет делать книксен!
— Ты уверен? — засомневался было я.
— Ой, я умоляю! Был бы ты еврей — не задавал бы таких смешных вопросов!
Тут я вспомнил, что русские революционеры вплоть до 1917 года легко пересекали границу империи по поддельным документам, и совершенно на сей счет успокоился."
"В Пскове нам пришлось пересесть с поезда в почтовую кибитку — дорога не была еще в полной мере запущена.