— Завтра, ровно в полдень по петербургскому времени, с вашего телеграфа в Париже и Лондоне на имя биржевых агентств «Гавас» и «Рейтер» уйдет одна короткая телеграмма. Правительственное сообщение чрезвычайной важности.
— Какая телеграмма? — Его голос дрожал.
— Вот ее содержание. — Я положил на стол бумагу с коротким текстом.
Надворный советник Подсекин взял ее, руки его мелко задрожали.
Содержание было лаконичным и очень компрометирующим.
«Санкт-Петербург. Официально. В связи с последними скандальными разоблачениями деятельности ГОРЖД Его Императорское Величество, придя в крайнее негодование, повелел приостановить действия государственных гарантий по акциям названного общества впредь до окончания полного расследования».
Подсекин прочитал текст, и его лицо исказилось от ужаса. Отбросив листок, он отшатнулся от него, как от ядовитой змеи."
"— Да вы с ума сошли! — засипел он. — Это… это государственное преступление! Это подлог! Меня же… меня же в Сибирь, на каторгу! В оковы! Нет, нет и еще раз нет! Вот вам ваши деньги!
— Успокойтесь, Семен Аркадьевич, — твердым и спокойным тоном произнес я.
— Да… — растерянно промямлил он.
— Вот. А через четыре часа вы дадите опровержение. Скажете, произошла чудовищная ошибка, корреспондент неправильно истолковал слухи, уже уволен с позором… Вы извиняетесь, заплатите небольшой штраф.
Он все еще качал головой, его глаза были полны ужаса.
— Нет… не могу… это слишком опасно…
— Опасно, Семен Аркадьевич, — я наклонился к нему, понизив голос до шепота, — это когда к вам придут описывать имущество за карточные долги. Опасно — это когда ваши дочери пойдут работать гувернантками за тридцать рублей в месяц, подвергаясь всем случайностям и соблазнам, подстерегающим работающих женщин, и все потому, что вы не сможете дать им приданое.