Вы можете рассчитывать на самую блестящую партию. Князь, граф… Вам стоит подумать о будущем.
Она резко подняла на меня глаза, полные боли и недоумения.
— Неужели… неужели ваши чувства изменились, раз вы начинаете такой разговор? — тихо спросила она, и ее губы задрожали. — Я… я ведь надеялась… на наше с вами будущее.
Она не выдержала и заплакала — тихо, горько, как плачут от обиды и рухнувших надежд, закрыв лицо руками.
В этот момент вся моя напускная холодность, весь мой циничный расчет испарились.
— Глупенькая, — прошептал я, целуя ее мокрые от слез ресницы. — Ничего не изменилось. Мои чувства не изменились. Но изменилась ситуация. Теперь вы — богатая и знатная барышня. А я… я всего лишь выскочка, пусть и с деньгами, с прошлым, о котором вы ничего не знаете. Я хотел дать вам выбор. Чтобы вы были свободны и не связаны обещаниями, данными бедному сибирскому коммерсанту.
Она подняла на меня заплаканное, но сияющее лицо.
— Мне не нужен никакой выбор, — прошептала она. — Мне не нужен никто, кроме вас.
Она обвила мою шею руками и крепко поцеловала.
— Я люблю вас, Владислав, — просто сказала она.
— И я люблю тебя, Оленька, — прижимая гибкий девичий стан к самому сердцу, ответил я. — И буду счастлив назвать своей супругой!
Уже на следующий день мы были в местной деревенской церкви, где добродушный священник, отец Варсофоний, благословил нас, как положено, иконами Иисуса Христа и Богоматери.
Вернувшись, я с головой окунулся в мир купеческих банкетов и деловых переговоров. Кокорев, воодушевленный нашей победой, решил представить меня московскому купечеству, устроив в мою честь грандиозный ужин в знаменитом ресторане «Яр».
Это было пиршество в истинно русском, разгульном стиле. Отдельный кабинет, уставленный столами, которые ломились от стерляди, поросят с хреном и гор икры. Шампанское «Клико» лилось рекой, а в соседнем зале надрывались, выводя душераздирающие романсы, знаменитые цыгане. Бородатые, кряжистые купцы, ворочавшие миллионами, пили, ели, кричали, заключали сделки на сотни тысяч рублей и снова пили.