Попалась пташка! Не отвертится теперь, соловьем запоет! Заплатит и штраф, и неустойку, да еще и отправится за кормчество под суд! Лепота! Ой, лепота!
Он залпом осушил свой стакан и с уважением посмотрел на меня.
— Оченно я тебе, Владислав Антонович, благодарен. Уж вроде бы на все дела я, старый откупной прибыльщик, мастер, а вот такого еще не делывал!
Я только хмыкнул и был совсем не против, что данное дело обошлось без меня и Изи. Да и подходящий момент настал.
— Рад помочь, Василий Александрович, — спокойно ответил я.
Кокорев подался вперед, его глаза блеснули.
— Владислав Антоныч, не томи душу. Продолжай!
— Помните, я говорил вам о сиротах Левицких? Их делом заинтересовались очень серьезные люди в Петербурге. На основании их жалобы и вскрывшихся махинаций с землей инициировано сенатское расследование деятельности Главного общества на этом участке. Будет ревизия.
Кокорев присвистнул.
— И вот что я подумал, — продолжал я, понизив голос. — Дело Левицких — лишь самая скандальная часть деятельности французских аферистов, а ревизия наверняка накопает еще больше историй такого рода. Все это теперь приобщат к общему расследованию, показывающему, какими грязными методами действуют управляющие Общества. А если эту историю правильно подать? Если через газеты, через слухи в купеческих и дворянских собраниях раструбить о том, что французские дельцы не только воруют казенные деньги, но и разоряют дворянские гнезда, спаивают народ левой водкой, вступают в сговор с мелкими мошенниками… Да еще рабочие у них бунтуют, да так, что аж пожары устраивают на стройке государственной важности… Представляете, какой поднимется скандал?
Кокорев тотчас же уловил мою его мысль, и, судя по всему, мгновенно оценил перспективы и масштаб.
— Их репутация будет уничтожена, — подвел я итог. — Акции рухнут. Правительство, видя такое воровство и общественное негодование, будет вынуждено вмешаться. И в тот момент, когда французское руководство окажется полностью дискредитировано, появится прекрасный шанс поставить во главе общества своих, русских, людей. Людей, которым доверяет купечество, весь народ.