Варшавская дорога! Они ведь ее почти достроили — от самой границы Пруссии до Петербурга. Это их главный показушный проект, витрина ихняя, так сказать. Официально она еще не открыта, но большая часть участков уже пущена в пробную. Государь император еще года два назад по ней до Пскова ездил! А от Варшавы и в Вену можно доехать, ветка готова уже. ГОРЖД все делает, чтобы государя и его августейшую фамилию можно было с комфортом прокатить по Европе — на специальном императорском поезде, где все в бархате, да на английских паровозах.
— Понятно, — протянул я. — Все как всегда у этих лягушатников: фасад блестит, а на заднем дворе разруха… Когда нужно произвести впечатление, эти мошенники умеют работать быстро!"
"За этими разговорами мы подъехали к «ДоминИку». Он располагался на Невском, недалеко от Полицейского моста.
Едва мы переступили порог, как из полумрака вынырнул метрдотель. Увидев Кокорева, он мгновенно изогнулся в почтительном поклоне.
— Василий Александрович! Какая радость! Какая честь! — самым сладчайшим тоном пропел он. — Прошу! Сейчас подготовлю ваш обычный столик у окна.
Бесконечно отвешивая отрепетированные до совершенства поклоны, он провел нас через весь зал. Нас окружил приглушенный звон дорогого серебра и хрусталя, белоснежные, накрахмаленные скатерти, салфетки и манишки официантов. Кругом разносилась смесь запахов воска, дорогих сигар и тонкого женского парфюма, прихотливо перемешанная с ароматами самых дивных, изысканных блюд.
Когда мы уселись, метрдотель, не уходя, склонился к уху Кокорева и негромко зашептал с таким видом, будто выдает величайшие тайны империи:
— Фленсбургские устрицы сегодня свежи, Василий Александрович, утренний привоз! — И стерлядь паровая… повар сегодня превзошел себя!
— Стерлядь — это всенепременно, — басовито рокотал в ответ Кокорев, внимательно изучая меню, переплетенное в сафьян. — И устриц дюжины три для начала.