Какое-то время шумно дышал. А потом разразился тирадой на тему нереального открытия, и того, что это точно саркофаг, и по всем признакам, ужасно древний, и еще по каким-то признакам, не римский, а скифский, то есть невозможная важность и крутость, и что теперь проклятые строители отсо… Ну, то есть, рты закроют, и поделом им! И срочно надо позвонить…
Лена сидела на приступочке, смотрела на саркофаг и думала о том, что вот сколько столетий прошло… Кто была эта принцесса? О чем она думала? Как выглядела? Почему умерла? Вспоминал ли кто-нибудь про нее? Любил ли кто-нибудь? И что от нее осталось в итоге? И что от всех людей останется? Вот такая горстка непонятных грязных вещей, какой-то трухи, интересной лишь исследователям? В лучшем случае.
А потом раздались шаги, какой-то шорох. Лена развернулась, ожидая увидеть Диму.
Но в проеме появилась голова Данила."
"Он сурово посмотрел на раскрывшую рот Лену, потом аккуратно пролез целиком, поморщившись, когда не удалось нормально пройти, не зацепив плечи.
- Ну привет, Лен Николаевна.
Летняя практика. Непредвиденные обстоятельства.
Данил смотрел на немного припорошенную пылью Лену, не особенно хорошо видимую в свете мощного фонаря. Но, то, что надо, различалось очень даже четко.
Огромные испуганные глаза. Приоткрытые в удивлении губы. Ямочка между ключицами в вырезе футболки.
Офигеть, какая хорошенькая. Испуганная женщина.
В пыльном подвале каком-то… Блин, мальчишки говорили, что там раскопки и, типа, нельзя ходить, но не останавливали. Еще бы попробовали! Да даже тот офигенно заботливый друг детства Лены, который оставил беззащитную слабую женщину одну возле какой-то непонятной хери и умотал куда-то звонить, потому что, бляха муха, сеть внезапно тут не ловит, тоже не смог бы задержать.
Данил смотрел на свою Лену и думал о том, что это он правильно приехал. И очень, просто очень вовремя!
Потому что нельзя женщине одной тут сидеть.
А Лена пойдет наверх.
- Ты что тут… Данил!
А это Лена Николаевна, наконец, дар речи обрела. И тон учительский свой тоже вспомнила.
Данил, спавший этой ночью ровно один час, с утречка, почувствовал только злость.