Попыталась не отвечать, но когда она могла устоять перед его напором?
Незабытый за столько месяцев вкус его поцелуя, его жадности, невозможной грубости и нахальства обрушился так мощно, что она моментально потеряла голову.
Он держал, так крепко и сильно, зажав ее согнутые в локтях руки между их телами, и Лена не могла даже высвободиться… Чтоб ударить.
Или обнять.
Или вообще как-то проявить эмоции.
Но Данилу и не требовались проявления от нее. Он вообще походил на голодного человека, наконец, дорвавшегося до еды.
Лена, забыв обо всем, отвечала на его поцелуй, умирая от желания, от необходимости длить это невероятное ощущение. Она поняла, что дико скучала по нему! Вот так глупо, так нерационально, так банально! Так ненужно ей!
И так нужно.
Данил, похоже, совершенно сойдя с ума, сделал еще шаг, притискивая ее к учительскому столу, не прерывая поцелуя, утаскивая в еще больший горячечный бред, и как-то очень ловко и быстро задрал на Лене юбку, дернул колготки, вместе с нижним бельем, и у нее даже не возникло мысли о сопротивлении.
От первого резкого проникновения ожгло острой болью. Отвыкла, конечно отвыкла от него. И, учитывая, что после него никого и не было… Это было неожиданно, чувствительно, жестко…
И безумно.
Лена только ахнула, прямо в губы Данила, распахнула глаза от шока и сжала в горсти футболку на груди. Он притормозил буквально на мгновение.
- Я скучал по тебе, Лен… Сука, так скучал… - простонал он, наклоняясь и целуя ее шею, скулы, щеки, прихватывая ее одной рукой за волосы на затылке, чтоб не отворачивалась, а другой сильно придвигая к себе за бедра, делая проникновение еще глубже. Лена только застонала, обхватила его ногами и прижалась сильнее.
Она тоже скучала. Очень скучала.
Данил двигался в ней мощно и жестко, не сглаживая, не стараясь понравиться, не сдерживаясь. У него словно тормоза сорвало, стол, не особо новый и крепкий, отчаянно скрипел, но Лене в тот момент было откровенно на все плевать. Потому что она тонула в своем любовнике, умирая от каждого движения, от каждого слова, произнесенного сбивчивым хриплым голосом, не помня себя: кто она, где она, что вообще творится.