– Но у меня нет никакой дочери... даже в проекте...
– Значит, будет! – уверенно ответил старик. – И очень скоро. Те, кто передал вам это, никогда не ошибаются.
Оксана хотела сказать, что у нее и мужа-то теперь нет, так что нужно еще для дочери отца подобрать, но Андрей Михайлович подал ей руку и заторопился, сказав, что полиция приедет скоро и ни к чему им тут с ними общаться.
* * *Они выбрались из подвала, причем старик уверенно вывел Оксану через неприметную дверь прямо во внутренний двор, чтобы не идти через отель.
– Извини, дорогая, – голос у Олега был очень расстроенный, – мне придется срочно уехать. Начальство вызывает в Москву.
– Как? – Она сама не ожидала, что так расстроится.
– Я уже на вокзале, если можешь, приезжай... Очень прошу...
И Оксана помчалась на Московский вокзал, чтобы успеть к отходу вечернего «Сапсана».
Олег ждал ее у вагона. При виде платформы и поездов ей стало нехорошо. Она схватилась за шею – и не нашла там привычной цепочки от медальона.
– Оксана! – Олег подскочил и взял ее за руку. – Что с тобой? Ты как-то изменилась...
Он заглянул ей в глаза, которые сияли, как августовские звезды, и неожиданно сказал:
– Поедем сейчас со мной...
– Нет уж! – Она рассмеялась. – Мне надолго хватило этих поездок!
– Да! Извини, я закрутился и не успел выяснить, что там с делом Валентины Лесневской, – быстро заговорил он, – но там, в Москве, это даже удобнее, я займусь этим.
– Не надо. – Оксана положила руки ему на плечи, – ты прав, про это надо забыть. Забыть и жить дальше.
– Зайдите в вагон! – крикнула проводница. – Время!
– Я приеду! – сказал Олег. – Скоро приеду!
– По делам? – спросила Оксана, но двери вагона уже закрылись.
– Нет! – кричал он беззвучно. – Не по делам, я приеду к тебе! Понимаешь?
Поезд тронулся. Она улыбалась, и волосы цвета майского меда развевались на ветру.
* * *Октября двенадцатого дня лета от Рождества Господнего тысяча пятьсот пятьдесят четвертого перед воротами города Нойбаха появился одинокий путник. Это был сгорбленный, сутулый монах доминиканского ордена в изодранном, поношенном плаще с низко опущенным на лицо капюшоном.
– Кто таков? – окликнул монаха городской стражник.
– Ордена доминиканцев смиренный брат Бернар... – ответил монах жалобным, гнусавым голосом.