– Чего тебе надо в нашем городе?
– Я ищу себе пропитания именем Божьим... Господь наш завещал во имя Его оказывать гостеприимство нищим и бездомным...
– Ладно, проходи, Божий человек! – смилостивился стражник и пропустил монаха в ворота."
"Монах шел по кривым улочкам Нойбаха, опираясь на посох и поглядывая по сторонам из-под своего капюшона, словно припоминал что-то давно забытое. Наконец он остановился перед постоялым двором, над распахнутыми воротами которого красовалась вывеска с пивным бочонком и свиным окороком.
На крыльце стоял пузатый мужчина в коричневом засаленном кафтане. Оглядев монаха, он недовольно проговорил:
– Чего тебе надо?
– Дозволь мне переночевать у вас на конюшне, добрый господин...
– Нам ни к чему попрошайки! Пошел прочь, нищеброд!
– Пожалей меня, добрый господин! Я иду с самого рассвета, ноги мои подкашиваются от усталости, живот подвело от голода. Я переночую в вашем славном городе, а с рассветом пойду дальше, поищу пристанище в одном из монастырей нашего ордена...
С этими словами монах как бы невзначай отбросил капюшон.
Открылось белесое, отвратительное лицо, изъеденное проказой.
– Господи помилуй! – Хозяин постоялого двора испуганно перекрестился. Он знал, что отказать прокаженному – дурная примета, и отступил в сторону: – Ладно, переночуй на конюшне, только не показывайся в харчевне, не то распугаешь всех моих постояльцев!
Монах поблагодарил хозяина, закрыл лицо капюшоном и побрел к конюшне. По пути он увидел молодую женщину в синем платье, с корзинкой в руке.
Монах замер на месте, словно громом пораженный.
Пробегавшая по двору служанка налетела на него и едва не выронила кувшин с вином.
– Что ты стоишь здесь, как статуя? – промолвила она беззлобно и хотела бежать дальше, но монах ухватил ее за рукав.
– Постой, дочь моя! – проговорил он, глубже надвинув капюшон. – Когда-то давно я бывал в вашем городе. Та женщина, которая прошла сейчас по двору, кажется мне знакомой. Не скажешь ли ты, кто она?
– Не зря говорят, что монахи не пропустят ни одной юбки! – Служанка поправила чепчик и приосанилась.
– Фрау Гейнце, говоришь... – проговорил монах задумчиво. – А мне она показалась похожей на фрау Ситтов... впрочем, этого не может быть! Той давно уже нет на свете..."
"– Отчего же? – служанка понизила голос. – Так звали ее мать, да только та фрау Ситтов была лет двадцать тому сожжена за колдовство. Отец Ренаты женился на соседке, вдове лесоторговца, да скоро умер.