Работал он теперь в архиве – в полуподвальном помещении, скупо освещаемом галогеновыми лампами, которые вечно перегорали. И приходилось долго звонить в хозяйственную часть, и наконец приходил электрик со стремянкой, смотрел на него с ненавистью и менял лампочку, а потом нарочно ронял стремянку на каменный пол и злорадно наблюдал, как Игорь Иванович вздрагивает и морщится.
Бывали дни, когда электрик был единственным посетителем архива.
Это был старый архив, в нем хранились доисторические дела, давно уже никому не нужные.
Ему казалось, что он сам теперь такой же, как эти листки, – бледный, помятый, ненастоящий, неразборчивый, как пятая копия, и главное – никому не нужный. О нем просто забыли. Иногда ему казалось, что даже если он умрет тут, в этих стенах, никто не заметит, и какие-то чувства испытает только электрик, а именно: обрадуется, что не нужно будет приходить менять лампочки.
Игорь Иванович раздраженно взял пуделя на поводок и вышел из квартиры.
– Купи молока! – крикнула жена вслед.
Во дворе, несмотря на позднее время, наблюдалось оживление. Проехала милицейская машина и свернула под арку.
– Куда ты, Милорд! – Игорь Иванович потянул пуделя в сторону сквера, но нахальный пес бросился по проторенной дорожке – во второй двор, к угловому подъезду. Тут-то и столпились люди.
– Что случилось? – спросил он проходящего навстречу озабоченного мужчину.
– Художников на седьмом ограбили, – ответил тот и посмотрел пристально, узнавая.
Игорь Иванович похолодел – он тоже узнал этого человека. Они сталкивались не раз и не два на лестнице в том треклятом подъезде. Даже если мужчина не узнал его, он обязательно запомнил собаку. Не хватало еще, чтобы милиция заинтересовалась его персоной! Хотя ему теперь уже все равно.
Однако встречаться с милицией не хотелось, и он повернул в сторону и проскочил через сквозной подъезд в следующий двор.