Дубовая дверь с бронзовыми накладками протяжно скрипнула. Ковровая дорожка на ступеньках заглушила его шаги. Служащие и слуги не обращали внимания на Петра Алексеевича. Скользили мимо. Он был здесь частым гостем, и не вызывал удивления. Более того, его кабинет находился на втором этаже служебного крыла. Но Бестужев шёл не к себе.
Он пропустил выход с лестницы на второй этаж и стремительно, словно боялся опоздать, поднялся сразу на четвёртый.
' И как только Буревестов умудряется держать себя в форме и скакать сайгаком, — подумал Бестужев, останавливаясь в коридоре, чтобы отдышаться.
Пётр Алексеевич даже выставил руку, чтобы опереться о стену. Следом за отдышкой пришло головокружение.
Определённо, у него есть какой-то секрет, — размышлял Бестужев, не делая скидку на то, что уже слишком стар для таких быстрых подъемов'.
Дыхание пришло в порядок, выровнялось. Коридор перед глазами перестал качаться, и Пётр Алексеевич продолжил путь.
Простая, без вычурности дверь открылась от его прикосновения.
Голые стены белели побелкой. Вдоль стены стоял ряд неудобных, дубовых стульев. За столом около окна сидел секретарь. Компьютер секретаря был единственным, что в этом помещении стоило денег.
— У себя? — спросил Пётр Алексеевич, перешагивая через порог.
Сморщенный старичок медленно поднял голову от монитора. Прищурился. Его тонкая шея в старческих пятнах, казалось, в любой момент была готова надломиться и уронить голову на стол.
— Ждите, — сухо бросил старичок, когда понял, кто перед ним. Затем вернулся обратно к своему занятию за компьютером.
«И у него бумажная волокита, — подумал Бестужев, занимая один из стульев».
«Так, семёрку девать некуда, пропустим, — думал секретарь, раскладывая пасьянс».
Стул, как и всегда, вызвал боль в спине уже через пять минут. Слишком жёсткий, его спинка была неестественно прямой. Пётр Алексеевич поморщился, но терпел. Он редко бывал в этой приёмной, ещё реже долго ждал.
«Всё же, тут специально такие стулья, — думал Бестужев, — чтобы отсеивать тех, у кого дела не великой важности».
Мысли Петра Алексеевича перескакивали с одной темы на другую. Останавливались на всякой ерунде. Бестужев избегал думать о причине, из-за которой он оказался здесь.