Кэтрин считалась во всех отношениях почтенной особой, она была сказочно богата, щедра и всеми любима за это, так как оделяла деньгами родственников и друзей, пострадавших от войны. Ее попытки самоубийства вызывали только жалость. А старые байки о ее походах на балы квартеронов полностью стерлись из памяти людей. Кроме того, влияние семьи на финансовые круги было в то время настолько велико, что не поддавалось измерению. Джулиен был тоже весьма популярной фигурой в обществе Нового Орлеана.
В 1872 году Кэтрин была все еще красива, несмотря на преждевременную седину, и, по свидетельствам многих, легко располагала к себе людей своими приятными манерами. На симпатичной и хорошо сохранившейся ферротипии того времени она сидит в кресле со спящим младенцем на руках, рядом с ней два ее маленьких сына. Выглядит она здоровой и спокойной.
Пока Мэри-Бет со своими старшими братьями, Клэем и Винсентом, росла за городом, брат Джулиена, Реми Мэйфейр, и его жена — тоже из числа Мэйфейров, внучка Лестана Мэйфейра — завладели особняком на Первой улице, поселились там надолго. Все трое родившихся у них детей носили фамилию Мэйфейр, а потомки двоих из них до сих пор живут в Луизиане.
Именно в этот период Джулиен начал наведываться в особняк и устраивать в библиотеке собственный кабинет.
Джулиен любил читать и заполнил библиотеку классической и популярной литературой. Он обожал Натаниеля Готорна и Эдгара Аллана По, а также Чарлза Диккенса.
Имеются кое-какие свидетельства, что ссоры с Кэтрин вынудили Джулиена переехать в город, подальше от Ривербенда, хотя он никогда не пренебрегал своими обязанностями на плантации.