В той стороне, где были ястребы, высилась золоченая голова памятника из темного мрамора, и под сливочными июльскими облаками стояли стога, только что сметанные, совсем зеленые.
— Маруся! — издалека закричала свекровь. — Они говорят, чтобы мы поднимались на батарею Раевского!
— А где она? — в ответ закричала Марина, так, что из близких кустов выпорхнула какая-то сердитая птаха.
Свекровь махнула рукой в сторону златоглавого памятника. Марина кивнула и пошла через поле, а свекровь в обход, потому что у нее была «пониженная проходимость», как формулировал свекор.
Идти по полю было приятно. Солнце грело спину, и, если бы не дурацкая шляпа, которую ей сунула мама, жизнь была бы прекрасной. Теперь у шляпы задрались поля, и Марине приходилось держать ее обеими руками, чтобы не улетела.
Потом она разозлилась, сорвала шляпу и сунула ее под мышку. Шляпа тут же стала натирать кожу.
Марина остановилась, сняла сандалии и пошла босиком.
— Маруся, не простудись! — издалека закричала бдительная свекровь.
— Теплая!
— Что? Я не слышу!
Марина засмеялась и махнула рукой.
Из-за черного памятника, который был уже близко, вышел свекор, а за ним Маринин муж — в белой майке и голубых джинсах, в меру выцветших и потертых.
— Пап, — говорил муж, — все-таки эта сила русского оружия, черт возьми, это просто стратегическая безграмотность! Посмотри, где ставка Наполеона, а где Кутузова! От нашей ставки ни черта ж не видно! Она вообще на каких-то задворках!
— Почему на задворках? — спрашивал свекор довольно миролюбиво.
— Да шут с ней, с местностью! Как она могла измениться, местность! Ну лес вырос, ну и что! Ты сравни, какая высотка у Наполеона и какая у наших!
— Да ты не распаляйся.
— Да я каждый год приезжаю и каждый год диву даюсь!
— Ну ты ж у нас стратег!
— Да я не стратег, а просто всегда все русским духом делалось, а не военной мыслью и инженерным расчетом!
— Ну научи, научи меня — про расчет да про мысль!
— Опять, — сказала свекровь.
— По-моему, ничего он не хочет, — себе под нос пробормотала Марина, но так, чтобы свекровь не расслышала.
— Дай, — сказали из коляски.