Зрачки стали поперек, рот, наоборот, округлился и произнес «ой», и даже в последний момент она поймала себя за руку, чтобы не зажать его рукой.
— Так что именно показалось?
— Ах, да ничего особенного, я вовсе и забыла что! — громко и чрезвычайно фальшиво воскликнула Элеонора. — Вы знаете, Елена Малышева в программе «Здоровье» говорила, что есть верное средство для профилактики забывчивости. В нашем с вами возрасте, Мариночка, это очень важно. Но я не помню, какое именно. Тоже позабыла, представляете?!
Марина смотрела на нее во все глаза.
— Ну вот мы и пришли. Я побегу, Оленька наверняка уже встала, может, покушает малинки! До завтрака, Мариночка, желаю вам хорошо поплавать!
И бросилась прочь, держа на отлете корзиночку, и спина у нее выражала растерянность, и свежие кудри удивленно тряслись, как будто она недоумевала, почему так глупо выдала врагу важную тайну.
Марина проводила ее глазами и потащилась в бассейн.
Она всегда делала то, чего от нее ожидали.
В отпуске обязательно нужна шляпа — и Марина напяливала шляпу. У девочки должны быть косы — и косы были до восемнадцати лет. Девушка должна быть скромной и серьезной — девушка была скромной и серьезной. Нужно хорошо учиться и держаться с достоинством — в школе дали медаль, как породистому пуделю, в университете красный диплом, а достоинство было таким достойным, что никому и в голову не приходило пригласить ее, скажем, в кино. Настоящий ученый — это скромный труженик, и Марина скромно трудилась день и ночь и стала профессоршей.
Вечно холодная, длинная, как трамвайный вагон, комнатка с окошком с видом на тополь и на стену соседнего дома, девичья постелька — спать только на жестком, для осанки, накрываться только тоненьким одеяльцем, для самодисциплины, — старый тугодум компьютер, книги до потолка, любимая кружка и лысый от времени плед."
"Однажды мать нашла у нее в ящике губную помаду. Был скандал с отречением от дома и угрозой самоубийства.
Только бы теперь они — мать и бабушка — не узнали, в какую историю вляпалась их девочка! Узнают — не переживут.
Впрочем, подумала Марина, сидя на бортике и философски болтая ногой в теплой воде, и истории-то никакой нет. Только все хочется, чтоб была. И полицейский капитан в выцветших и потертых джинсах, кажется, только-только замаячил на горизонте.