Тот сидел на толстом пушистом ковре, который, кстати говоря, чистили уже дважды за время их пребывания в доме Тарисова, и вертел в руках пульт от телевизора. Она ему включила мультики, но её дотошный парнишка решил пощелкать пультом.
Пощелкал.
– Дядя Демьян! Там! В телеке!
Маленький пальчик сына указывал на большую плазму, где Демьян Валерьевич Тарисов выступал на экономическом форуме.
Юля остановилась посредине комнаты. Сердце пропустило удар, в груди стало глухо. Почему – непонятно.
Она сотни раз видела аналогичные кадры и в девяносто девяти случаях не заостряла на них внимания.
У Юли всегда было ощущение, что то, что транслируется по телевизору, никогда не коснется её.
Оказалось, коснулось.
Демьян как раз выступал. Говорил четко, ровно. Сухо. Идеально белая рубашка, идеально завязанный галстук и не менее идеальный серый костюм.
Хозяин жизни. Хозяин положения.
Который не видел своего ребенка уже два дня.
Что он там говорит? Про какую-то интеграцию…
А раньше говорил, что намеревается жить в одном доме с Сережей и видеть сына, как можно чаще.
Н-да… Тут без комментариев.
– А почему он в телеке?
Юля автоматически поправила:
– Не в телеке, а в телевизоре.
– А в планшете тоже есть?
Вопрос сына позабавил Юлю. Она даже улыбнулась, живенько представив картину, как Демьяна Тарисова изображают в компьютерной графике. Обязательно с галстуком набекрень и с рубашкой навыпуск. И ещё непременно с выпученными глазами.
Ну а что? Мечтать не вредно.
Сегодня Сережа скучал. На улице покрапывал дождь, и прогулка сына ограничилась походом по верандам. Единственный плюс – веранд было несколько.
– Домой хочу, мам, – сказал чисто-чисто, засыпая в обед.
Она тоже хотела.
Сильно.
Юля не ответила Сереже. А что она могла сказать? Пообещать, что они скоро вернутся к бабушке и дедушке? Она не могла гарантировать. Юля с самого рождения Сережи придерживалась позиции, что врать ребенку нельзя.