– У меня теперь в твоем присутствии не ступор, а стояк.
Мила расхохоталась, а Егор фыркнул.
– Я серьезно. Постоянно тебя хочу, – повинился Латыш.
– А раньше не хотел? – все еще посмеивалась Мила, а Егор изменил положение, подтянувшись на руках выше, навис над девушкой и принялся водить носом по нежной щеке, подбираясь к уголку губ.
– Раньше… Раньше ты была для меня недосягаемой звездочкой, – признался Латыш. – Светила для меня. Грела. На расстоянии. А прикоснуться нельзя. Только любоваться со стороны. И не трогать руками.
– Все же хорошо, что я тогда села в твою машину, – уже без улыбки проговорила Мила.
– Это был лучший день в моей жизни, принцесса, – выдохнул Егор прямо в губы любимой девушки.
***
– Это был лучший день в моей жизни, принцесса, – прошептал Латыш, глядя на то, как его молодая жена медленно избавляется от подвенечного платья.
Мила запретила ему помогать. Он не настаивал. Слишком хрупким был наряд невесты, а Мила им сильно дорожила. А Егор своим нетерпением и медвежьими руками мог легко порвать одежду.
– Я уже где-то слышала эту фразу, любимый, – подмигнула Мила и коварно улыбнулась.
Егор нетерпеливо зарычал, глядя на то безобразие, что скрывалось на Миле под платьем весь день."
"Тонкие кружева и ленточки, вот и все. С ума сойти ведь! Впрочем, Егор не жаловался. Он обожал свою принцессу. А сегодня она официально стала принадлежать ему. Носила его фамилию, его ребенка, владела его сердцем. Латыш не возражал, разве что с каждым днем все больше влюблялся в эту непостижимую девушку.
– Я не особо изобретательный, – хмыкнул Егор и подхватил Милу на руки. Все, дольше терпеть он не смог.
***
– Это был самый лучший день в моей жизни, принцесса, – сипло прошептал Егор, отводя прядку волос с лица Милы.
В больничной палате кроме них никого не было. В колыбельке спал новорожденный малыш. А Егор устроился рядом с Милой. Кровать для Латыша оказалась слишком мала, потому пришлось сидеть на полу.
– Что я слышу? Надо же, что-то новенькое, – негромко рассмеялась Мила и поцеловала мужа.
– Я старался, – хмыкнул Латыш и погладил девичью щеку кончиками пальцев.
Он никогда не признается Миле, как его штормило там, в коридоре, пока он ждал. Он толком и не помнил, что говорил, делал, о чем думал. Все мысли были о его крохотной малышке. О том, как ей приходится тяжело.