И как только началась беседа, я нажала незаметно на кнопку. Запись есть, могу ее предоставить.
– Такие аудиоматериалы судом не учитываются, – сказал Кузя.
– Да? – изумилась Ольга. – Не знала. Но от того, что я не особенно умна в плане судопроизводства, наш разговор из диктофона не исчезнет. Мне привезти его? Серафима… э…
– Васильевна, – подсказала я.
– Не надо, – процедила Коркина.
– Так вы нам солгали! – сообразил Сеня. – С какой целью?
Владелица салона молчала.
– Сима очень любила Ирину, – вздохнула я, – и считает, что Ольга ее лишила жизни.
– Да! – закричала Коркина. – Именно так! Убила! Она знала, что Ирина Леонидовна задумала, и промолчала. Не остановила ее! Не сказала никому! Разрешила ей с собой покончить! Убийца!
Ольга встала, подошла к сидящей на диване Коркиной, устроилась рядом, неожиданно обняла Серафиму и прижала ее к себе.
– Понимаю. Трудно жить без матери. Очень. Тебе всегда хотелось, чтобы кто-то пожалел, погладил, сказал: «Все будет хорошо, все уладится.
Серафима разрыдалась и уткнулась лицом в плечо Мухиной.
– Да! Да! Да! Почему она мне ничего не сказала? А жене любовника выложила?
Ольга начала гладить ее по голове.
– Тише, успокойся. Ира тебя очень любила, но ты была тогда ребенком, недавно школу окончила. Дети эгоистичны, они могут матери нагрубить, но уверены, что их любят, все простят. Мы с Ириной в то время тоже были не старые бабы, молодыми себя считали, несмотря на детей-подростков.
Серафима отстранилась от Ольги и вытерла лицо подолом платья.
– Я шла к Оксане, она моя школьная подруга. Вывалю перед ней горести и сразу станет легче! Ириша мне была как мама, но матери кое о чем не сообщишь.
– Вот-вот, – закивала Ольга, – у девочек всегда есть лучшая подруга, а то и несколько. Ира расскажет тебе правду, попросит молчать, а ты сообщишь товарке, та еще кому-то… А сейчас ты с кем-то делишься, если дело серьезное?
Сима судорожно вздохнула.
– Нет. Несколько раз обожглась на болтливых языках. Хватит с меня.
Мухина взяла Серафиму за руку.
– Со мной так же.